Чтение онлайн

Андре Ведрин улыбнулся: отличную фирму организовал Макс!

В четверть двенадцатого фирменная машина остановилась на улице Сент-Эспри перед магазином со спущенными жалюзи. “Канцелярские товары, бумага, перепечатка на машинке. Качество гарантируется”. Этот магазин еще называли “Папирус”.

Операция продумана до мельчайших подробностей. Все должно пройти как по маслу.

Макс, сидевший за рулем, вышел из кабины. Под мышкой он нес сверток. Следом за ним шагал Жак. Андре Ведрин тоже слез с машины, перешел на противоположную сторону и стал в подъезде, откуда он мог бы следить за улицей.

Магазин принадлежал известным коллаборационистам, брату и сестре. Брат был вице-президентом петеновского “Легиона” и входил в состав специальной комиссии при мэрии; а сестра, ревностная участница “благотворительных” дел епархии, агитировала за маршала-предателя и шпионила за семьями, в которых бывала. По ее доносам были арестованы несколько католиков.

Макс, в прошлом слесарь первой руки, отомкнул замок при помощи отмычки. В просторном помещении, соединенном с магазином винтовой лестницей, были сложены упакованные товары.

— А если встретим кого-нибудь на лестнице? — спросил Жак.

— Ну и что? — удивился Макс, поглаживая огромные черные усы. — Вряд ли кому придет в голову, что мы грабим магазин среди бела дня. В случае непредвиденной стычки прыгай в тарантас, и будьте здоровы!

— А как же тот товарищ?

— Вот привязался, сколько тебе раз повторять! Ты за него не беспокойся, он себя в обиду не даст.

За двадцать минут они успели погрузить на машину пятьдесят тюков бумаги, две пишущие машинки, ящик пузырьков с черными чернилами, множество коробок с лентами для машинописи и копировальную бумагу.

На улице люди равнодушно проходили мимо, не обращая на них ни малейшего внимания; надо было внимательно смотреть под ноги, того и гляди растянешься на мокром тротуаре. Выглянула женщина, снимавшая комнату на третьем этаже, но сразу же вернулась к своим делам. Даже это не страшно: все равно их не опознают. Сразу же после операции Макс подстрижет свои усы, а Жак сбреет бороду, которую и отрастил на этот случаи.

В спешке зацепив плечом груду ящиков, с шумом упавших, Макс неожиданно для себя увидел оружие. Три охотничьих ружья, совсем новеньких, в кожаных чехлах, хоть сейчас на продажу. Он оглядел их с видом знатока: одна была сент-этьеновская, вторая — “браунинг”, третья — “беретта”. Рядом Жак обнаружил три огромных коробка с патронами. Глаза его радостно заблестели.

— Ружья, дружок, и у нас и у них обладают одинаковой убойной силой, но пусть они будут у нас, чем у них. Укоротить чуточку стволы — и три горячих парня вооружены! Еще как!…

Жак посмотрел на него глазами сельского кюре, услышавшего богохульство перед причастием: калечить такие ружья!

— А что же делать? — засмеялся Макс. — Наполовину укоротишь стволы и свободно засеешь волчьей дробью пятьдесят квадратных метров. Иди положи их в мешок, а я вынесу еще несколько тюков с бумагой.

Через две минуты Жак уже сидел за рулем, а Макс вернулся еще раз в магазин Там он вытащил из своей канадской куртки записку и небольшой сверток и положил их на видном месте. Записка была на редкость лаконичной: “Молчание в ваших интересах. Участники Сопротивления”. В свертке лежало два миниатюрных, покрашенных под дуб символических гробика, похожих на элегантные коробки для сигар

По-хозяйски старательно Макс запер двери и побежал, перепрыгивая через четыре ступеньки сразу. На тротуаре он столкнулся с каким-то прохожим, поскользнулся и упал. Бородатый железнодорожник, виновник происшедшего, попятился, не удержался и схватился за борт машины, чтобы и самому не упасть. Даже не подняв глаз, быстро зашагал прочь.

Ошеломленный Макс, сидя на тротуаре, удивленно глядел ему вслед.

— Не очень-то любезен этот дикарь! — громко проговорил он. — Взглянул хотя бы, жив я или отдал богу душу!

Андре Ведрин, наблюдавший за этой сценой, оказался тут же и, разыгрывая постороннего, спросил:

— Вы не ушиблись?

Несколько прохожих молча глазели на них. Пожилая женщина вызвалась помочь, но Макс успокоил ее:

— Пустяки, мадам, все обошлось. Будьте осторожны, проклятый гололед.

Помогая Максу подняться, Андре быстро прошептал ему:

— Сразу в машину не садись. Тебя не должны в ней видеть. Иди к площади Рену и подожди там.

— А Жак поймет, что надо делать?

— Поймет.

Уже на перекрестке, возле колбасного магазина, Андре увидел, как Макс свернул налево, на улицу Сен-Жене. Машина тронулась с места. Он с облегчением вздохнул. Боевое крещение Жака состоялось. Макс-то уже старый, стреляный волк.

Можно себе представить, какие у них будут рожи, у владельцев “Папируса”, когда они завтра или послезавтра возвратятся из Ниццы. Он затянулся еще раз и спокойно зашагал по улице Беленвилье.

Мороз крепчал, пробирал его до костей. Неподвижное и напряженное ожидание давало себя знать Хотелось горячего кофе, но идти в бистро не имело смысла — кто же не знает, что настоящего кофе там нет и в помине? Пусть сами пьют эти помои из эрзаца!

“Единственное место, где я мог бы согреться, — у Тентена: Маринетта готовит на удивление ароматный кофе А по такому случаю Тентен не упустил бы возможности пропустить по стаканчику напитка и покрепче”.

Андре почувствовал: кто-то схватил его за рукав. Молниеносно сунул руку в карман и резко обернулся. У него перехватило дыхание, он похолодел от неожиданности.

— Кола!

Ему казалось, что он громко выкрикнул это имя. На самом деле произнес его едва слышно.

Перед ним стоял Кола, в канадской куртке нараспашку, в старых башмаках, и его кадык выпирал от волнения так, что страшно было смотреть.

— Стою у окна, вдруг вижу — ты. Вот так встреча! Честно говоря, я и не знал, как восстановить связи. Бросился за тобой.

Говорил он скороговоркой, и Андре с трудом улавливал, о чем шла речь. Кола опередил его вопрос, готовый вот-вот сорваться.

— Все я объясню тебе, Ламбертен… Такие события, расскажи кому-нибудь, не поверят…

Чувствуя на себе тяжелый взгляд, Кола нервничал. В глазах, обращенных на него, таилось подозрение, и это еще больше волновало его. Он бормотал:

— Я живу у одного приятеля… Со временем ты поймешь меня…

Кола чуть не добавил: “Приятель поверил мне без всякого”.

Глаза у Андре потеплели, но рук из карманов он не вынимал, по привычке следя за улицей.

Мимо них по широкой улице Беленвилье спешили люди: почтовые служащие, парни и девчонки из соседних школ и художественного училища. Школьники несли чернильницы в матерчатых мешочках и книги, перетянутые резинкой, ученики художественного училища — папки с рисунками. Немного поодаль остановилось пять или шесть автобусов “ситроен” с газогенераторами на крышах, словно монтаньяры с тирольскими мешками за плечами. Из автобусов высыпала шумная толпа мужчин, женщин и детей с саквояжами и корзинами.