Чтение онлайн

Когда мне было немного за двадцать, я была феминисткой, но вне основного женского движения. Несмотря на то что в 1972 г. надо мной посмеялись, когда я попросила книгу о беременности в новом феминистическом книжном магазине, я считала, что возвращение женщинам прав на свое тело, здоровье и роды должно стать ключевой задачей феминизма. Женщинам немного старше меня, которые начинали карьеру сразу после колледжа, говорили, что они могут «получить все». Но многие из них поняли, что строят карьеру и все равно выполняют большую часть работы по дому и воспитанию детей, несмотря на большее участие и поддержку со стороны мужей и отцов. С годами появилось понимание, что, возможно, правильнее «получать не все сразу», и современное поколение матерей заинтересовано в «поэтапности» и требует изменений на рабочем месте. Они не только насмотрелись на то, через что пришлось пройти их матерям, справляясь с семьей и карьерой, но и испытали стресс и разочарование, связанные с тем, что их родители были слишком заняты, чтобы им хватало времени на семейную жизнь. Эти изменения отражаются и в некоторых направлениях феминистической мысли, например, когда Бетти Фридан выступала за то, чтобы выйти за рамки гендерных проблем и заняться такими вопросами, как родительство, детские сады и качество жизни для всех членов семьи [11] .

Хотя мое личное убеждение заключается в том, что поддержка материнства – это проблема феминизма, ни современное общество, ни феминистическое движение не поддерживают мам, которые остаются дома с детьми.

Как во времена Второй мировой войны, сегодня против материнства по-прежнему работают мощные экономические силы. Тогда обществу было необходимо, чтобы женщины становились частью рабочей силы. Эта цель поддерживалась авторитетным мнением медицинского сообщества о том, что грудное вскармливание должно быть заменено на современную научно обоснованную практику кормления смесью. Когда женщины были не так сильно привязаны к младенцам и им не нужно было их кормить по часам, они с большей охотой выходили на работу на фабрики. Сегодня искусственное вскармливание, широкое применение эпидуральной анестезии и другие общепринятые акушерские практики работают против привязанности матери к ребенку и позволяют мамам оптимистично планировать выход на работу спустя шесть недель после родов. (Хотя некоторые оказываются шокированы неожиданной силой своих чувств, когда приходит время отдать ребенка в детское учреждение на целый день.)

В отличие от стран Европы, в США не предусмотрен продолжительный оплачиваемый отпуск по уходу за ребенком. Например, в Дании женщине предоставляется шесть месяцев декретного отпуска с правом обратиться с заявлением о его продлении еще на шесть или двенадцать месяцев с выплатами, составляющими 70 % от пособия за первые полгода. Это разительно отличается от тех условий (шесть недель оплачиваемого или неоплачиваемого отпуска), которые получает американка, если на ее службе это предусмотрено. Опрос среди топ-менеджеров, опубликованный в журнале Fortune, показал, что самой большой проблемой, с которой сталкиваются мужчины и женщины на данной позиции, является забота об их детях [12] .

К счастью, наше общество начинает понимать, как оно может оказать поддержку семьям, предоставляя качественный уход за ребенком и предлагая такие меры, как гибкий график и корпоративные детские сады. Пока еще не найдены хорошие решения, но, по крайней мере, задаются вопросы. На локальном уровне развитие сети Интернет привело к созданию групп поддержки для матерей (и отцов), остающихся дома. Неважно, считают ли мамы, что оставаться дома с детьми – лучший вариант, или они не получают от этого удовольствие, или пытаются совмещать уход за детьми с рабочим графиком. В любом случае, если ребенок болеет, всем нужна поддержка.

Один из ключей к тому, чтобы избежать проблем с уходом за ребенком, лежит в понимании его развития. Если мы способны понять природу маленького человека и то, как она раскрывается, то сможем отвечать на его истинные нужды и обеспечивать сбалансированное развитие его ума, тела и эмоций.

Несмотря на то что дети очень отличаются от зрелых людей, в нашей культуре принято относиться к ним как к привилегированным взрослым и торопить детство. Когда мы не отдаем себе отчета в том, насколько трехлетний ребенок отличается от девятилетнего или подростка, возникает очень много проблем. Это кажется странным, но некоторые родители водят всех детей на одни и те же фильмы, чтобы все было по-честному, или пытаются по-взрослому договориться с пятилеткой, как будто то, что он уже хорошо говорит, означает, что он так же способен контролировать свои действия.

Синдром «ребенка, которого торопят» проявляется сегодня во всех сферах. Мы стараемся ускорить развитие малышей с помощью ходунков и гимнастики для грудничков. Маркетинг, направленный на детей от восьми до двенадцати лет, предлагает кукол Барби, «Братц» и дизайнерские джинсы совсем крохам, что приводит к более раннему переходу в мир подростков с их косметикой, одеждой и диетами.

Также очевидно, что эмоционально дети не так развиты, как взрослые. Маленький ребенок может начать улыбаться сквозь слезы, если его немного отвлечь. Контраст между счастливым четырехлеткой и угрюмым подростком довольно разителен. Как же осуществляется такое превращение? Понятно, что постепенно с возрастом эмоциональная внутренняя жизнь приобретает сложность и многогранность. Но многие родители пытаются развивать осознанность детей, называя и выражая эмоции и даже тренируя их. Мы склонны ставить детей в ситуации, которые настолько сложны, что они не могут с ними справиться – когда вы в следующий раз пойдете в кино, обратите внимание на несчастных, которые не понимают фильма или которых он пугает.

Очевидно, что дети мыслят не так, как взрослые. Они могут выдавать смешные суждения о том, как работает мир или как все происходит. Логическое мышление и способность решать задачи развиваются медленно. У годовалых-полуторогодовалых детей нет представления о постоянстве предметов. Они будут искать вещь там, где ее видели до этого, а не там, куда вы ее спрятали у них на глазах. У детей младше шести лет еще нет способности к тому, что Ж. Пиаже называет «конкретным операционным мышлением». Исследования Пиаже показывают, что рациональное мышление не развивается до десяти-одиннадцати лет. Так что давно доказано, что дети постепенно дорастают до способности мыслить логически. Мы, будучи взрослыми, забыли, каково это – жить в нелинейном, непоследовательном мире. Мы ожидаем от ребенка, что он будет внимать нашим рассуждениям, как только начнет говорить. Пытаемся логически объяснять все, начиная с поведения ребенка и его последствий и заканчивая тем, почему море соленое. Безусловно, некоторые пятилетние дети способны вести подобные разговоры с родителями. Но они научились этому, имитируя этот тип бесед. Малыши не мыслят рационально, и логические объяснения мало влияют на их поведение.

Точно так же в ответ на детские вопросы мы предлагаем пространные научные объяснения, в то время как прямой опыт или образ, который может закрепиться в воображении ребенка, помог бы лучше. Предлагать рациональные объяснения – все равно что давать голодному камни вместо хлеба. Д. Элкинд отмечает, что ребенок, задающий вопросы типа «Почему светит солнце?», на самом деле спрашивает о цели, а не о механизме. Ответ в духе «Чтобы нам было тепло, чтобы росли трава и цветы» будет более полезен, чем лекция по термодинамике [13] .

Различия в физическом, эмоциональном и интеллектуальном развитии детей разного возраста увидеть нетрудно, хотя они часто игнорируются. Различия в менталитете будут также заметны, если понаблюдать за прогрессом в осознании ребенком своей личности и окружающей действительности. Для младенца, например, характерно то, что можно назвать совместным сознанием без разделения на себя и других. Однако в период между вторым и третьим годом жизни происходят серьезные изменения – развивается память и начинает использоваться слово «я». Это объясняет, почему большинство людей не могут ничего о себе вспомнить до возраста трех лет. Большая часть маленьких детей, можно сказать, не от мира сего, они живут в потоке сознания, которое увлекается всем, что попадает в его поле. У них нет взрослых забот о необходимости каких-то действий и выполнении задач. Если вы отправите четырехлетнего ребенка самостоятельно готовиться ко сну, то, скорее всего, найдете его в ванной, играющим с зубной пастой или водой. Маленькие дети совершенно по-другому ориентируются во времени и пространстве. Они живут в настоящем, у них нет взрослых представлений о прошлом и будущем. Поэтому им так сложно ждать и трудно понять, что такое «десять минут» или «три дня», которые остались до ожидаемого события.

Достижение взрослого состояния осознанности – постепенный процесс. Оно не наступает с рождения, в возрасте восьми или даже пятнадцати лет. Дошкольник, ученик начальной школы, подросток и взрослый очень отличаются друг от друга; они по-разному воспринимают мир, мыслят, обучаются и чувствуют себя. Процесс постепенного развития сознания взрослого можно назвать инкарнацией, что означает «вхождение в тело» или в земную жизнь. Процесс инкарнации очень важен: если он не происходит, то человек остается похожим на ребенка и не может как следует справиться с жизнью на этой планете. Этот процесс должен произойти в свое время, его не нужно торопить или задерживать.

Если мы понимаем, что инкарнация – это постепенный процесс, то будем взаимодействовать и учить детей по-разному в зависимости от возраста. Например, дошкольник сконцентрирован на воле и конечностях, на передвижении. Невероятный рост, который происходит в первые семь лет, сопровождается практически постоянным движением по мере роста мышц, костей и развития координации. В эти годы ребенок учится в основном через повторение и движение, а также через подражание всему, что его окружает. Сидеть подолгу на одном месте вредно и практически невозможно для маленького ребенка, который хочет проживать все через тело.