Чтение онлайн

Чугунов помнил, как внезапно умер – на том самом месте, где стоял, примерно в ста шагах от коробки Мавзолея.

...как глубокая черная бархатная дыра раскрылась над головой и засосала его в себяза пару секунд, даже не поперхнувшись маленьким мужчиной.

...потом он урывками оживал и видел, как его роняют на заплеванный каменный пол, потом снова несут и до обидного неаккуратно раздевают на каком-то металлическом столе и кладут в ванну.

Он очнулся и обвел глазами место, в котором находился, лишь не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, видел темноту и свет, а когда стал различать быстро чередующиеся лица людей, жадно глядевших на него, – внезапно понял, где он!..

«Да вы с ума посходили все?! – хотелось прокричать ему. – Я не согласен! Вы что?!»

Да, да... Он, Владимир Ильич Чугунов, урожденный курянин, лежал на месте мумии Ленина в одноименном Мавзолее на самой Красной площади в Москве.

– Смотри, а мумия-то помолодела и смотрит, – по губам считывал он реплики многих глазастых посетителей и изо всей силы подмигивал им, пытаясь открыть зашитый рот, чтобы...

Так исполнилось одно из желаний о счастье (не очень точно сформулированное).

Прошло уже больше месяца с того момента, как образ чудотворного «Ионы – Счастья Лучезарного» приехал из Аделаиды на улицу Цандера и уехал в ту же сторону, и практически все желания и мольбы о счастье начали потихоньку исполняться, или к этому все неуклонно шло.

Наташа Тупицына за месяц сидения на шоколадной диете похудела почти на пуд и стала весить завидные 90 килограммов, что, согласитесь, практически начало модельной внешности – 90—60—90. Печатать ее – не печатали, но и отказов после «Эскимо» она больше не слышала. Видимо, думали в издательствах, чесали головы... А это, согласитеь, внушало чрезвычайно большие надежды и... опасения.

Бабушка Моркокина вовсю невестилась с дедом Васей из соседнего подъезда и по ночам бегала к нему, как девочка.

– Сбылось! – просыпалась ночью бабушка в пыльной квартирке деда и слушала с замиранием богатырский храп Василия Макарыча Уркаганова сбоку от своей левой заблудившейся ноги.

«Резвая моя», – хвалил дед Вася старушку.

Бабушка Рая жмурилась и улыбалась.

– Шестьдесят – не возраст, – бормотала она, засыпая под храп деда Василия.

Наум Красавицын неожиданно для себя попал в реанимацию: его желание тоже неожиданно сбылось, и рокер Квач Духовный обратил на него свое внимание прошедшей ночью... В маленькой палате реанимации едва теплилась в аппарате искусственного дыхания жизнь Наума по возвращении из почти умерших обратно, в эту завидную реальность.

Санчес Енотов целый месяц коптил небо и не воровал, так был напуган и обескуражен той находкой на кровати, но сегодня, наконец, не выдержал и пошел на дело.

То, что он просил, – не сбылось. Но оно и не могло сбыться, вдруг понял Санчес. Ведь его желание напрямую было связано с воровством!

Особенный, с горбинкой нос, цвета оливок лицо и иссиня-черные волосы снова стали мелькать на Рождественке – там, где между офисов попадались чудные квартиры со старичками и старушками.

«В Париже ночь, в Нью-Йорке вечер...» – напевая под нос, осторожно выбирал себе добычу Енотов. И, наконец, выбрал – добыча вышла из подъезда, хромая и опираясь на палочку, и встала перед ним, благодушно улыбаясь беззубым ртом.

Религиовед Майкопская, уютная женщина в золотых очках, сходила-таки в храм и попросила себе счастья, как все нуждающиеся в нем дамы интересного возраста. Но за месяц, прошедший с того самого дня, – ничего не получила.

Она, как обыкновенно, ходила в растянутой футболке из угла в угол своей небольшой квартирки из двух комнат и рыдала белугой, когда ее взгляд задерживался на куполах храма пророка Илии...

Затем варила кофе. Британский вислоухий кот голубого окраса лежал на подоконнике и смотрел на полную спину хозяйки, без особого, впрочем, благодушия... Регина Ростиславовна, прихлебывая из фарфоровой чашки, плакалась коту:

– Ксенонов-то женится, и не на мне, хрящик свиной! – От избытка негатива Майкопская чуть не вылила на невозмутимую кошачью морду остатки кофе.

Кот только устало дрогнул и отодвинулся, но вставать не стал. Он уже примирился с тем, что стал импотентом, и от всей кошачьей души желал хозяйке того же самого, и в тройном размере. Ведь никакая еда не заменит упоительных минут любви, понимал он.

А Регина Ростиславовна, морщась, как от зубной боли, вспоминала смазливого доцента с кафедры университета Натальи Нестеровой, где преподавала религиоведение.

– Маленький такой подончик, но как же хорош, а?..

Кот и хозяйка несколько секунд рассматривали друг друга, не мигая... Наконец, Регина Ростиславовна допила кофе и вздохнула, перекрестившись.

– Ну, ничего, все как-нибудь уладится, – пообещала она себе и завалилась спать. – Не все еще потеряно, не все!..

Заправщику картриджей Ивану Ильичу Шишову наконец-то повезло, и он познакомился со скромной дочерью большого босса – невзрачненькой, маленькой и весьма пухленькой барышней по имени Наденька.

Надежда наизусть помнила содержание всех номеров журнала «Космополитен» за последние четыре года. Придраться было просто не к чему.

– Налаживается жизнь, – грезил Иван, покупая букеты и конфеты, и был абсолютно счастлив от предвкушения...

Александр Акимыч Невменько по прозвищу Катафалк и его коллега Чихмачян сидели на поваленном тополе, неподалеку от гаражей, и опустошали банки с пивом.

– Человек – это скотина, ко всему привыкает, – философски изрек Александр Акимыч.

– Чего-то опять не едут. Хоронить-то сегодня, что ль, ни одну кошку не будем? – не поддержал «философию» его приятель.

Александр Акимович Невменько грустно молчал – счастья он так и не дождался.

Павел Олегович Голда привычно строил рожи в спину своего водителя. За прошедший месяц ничего нового в его жизни не произошло.

«Может, в Аделаиду слетать и снова счастья попросить? – размышлял он. – Кстати, а о чем я просил-то?..»

Вспомнив, Павел Олегович невесело усмехнулся...

Дворник Синяков снял куртку и долго отряхивал ее. Солнце жгло, а Михаил Иванович терпеливо ждал счастья и домой не шел, его почему-то знобило. Прошел месяц, но, может, оно завтра постучится к нему?..