Чтение онлайн

Вдали послышался неопределенный рокот, стены слегка завибрировали.

– Слышишь, это очередная модуляция. Наверное, новая коллекция в каком-нибудь бутике.

– А ты не знаешь, кому-нибудь удавалось выбраться отсюда?
– выждав приличествующую моменту паузу, спросил Вячик.

– А ты что, уже уходить собрался?
– Гульнара с хитрым прищуром посмотрела на него, улыбнулась, качнулась в кресле сначала в одну, а потом в другую сторону.
– Тут многие говорят о том, что хотели бы выбраться. Просто начать все сначала, с чистого листа. В другом городе, в другой стране, в другом параллельном измерении. Как бы перевести часы на полжизни назад. Однако в конце концов все это так и остается темой для разговоров. Потому что отсюда можно только на Марс, и никто не знает, зачем по большому счету это надо, и что там делать, даже если, предположим, кому-то и посчастливится. На практике все это выглядит довольно убого. Те, к примеру, про кого говорят, что они возвращаются в Россию и приобретают престижные должности, на самом деле садятся на автобус В-68, который идет в Боро-Парк, и там исчезают. И из них потом делают кошерную колбасу. А воображают себе! Я, например, никому не завидую и никуда не хочу, мне и тут неплохо.

– Хорошо, если не хочешь об этом говорить, мне придется применить старинный способ...

– Будешь меня пытать?
– Она облизнула губки и вызывающе уставилась на Вячика. На глазах у нее обнаружилась поволока...

– Нет. Устрою для себя пробный ящик.

Как было сказано, в юности наш герой был изрядным книгочеем, к тому же отличался усидчивостью и пропускал через себя все, что попадало в руки, в букинистическом, понятно, плане. Таким образом, Вячик вычитал, в частности, что был такой ученый Торндайк, в свое время занимавшийся способами решения задач и сформулировавший теорию, известную теперь под названием "Метод проб и ошибок". Именно это он хотел рассказать Гульнаре.

– Ты прям как Сарафанов, такой же заумный, - заметила девушка с разочарованием, когда он закончил рассказ.

– Иногда просто замечаешь, что становишься худшей версией самого себя. Происходит это обычно под влиянием неблагоприятных обстоятельств. Это не значит, однако, что ты не можешь вернуться и снова стать своей лучшей версией. Если не затягивать, конечно, иначе...
– Вячик понимал, что его снова заносит не туда. Совершенно разучился говорить с девушками нежного возраста. Гуля спасла ситуацию:

– Да ладно, не парься. Вообще-то ты симпатичный...

– И ты симпатичная...

– То-то. А то заладил, как Сарафанов. Тот тоже все: "Фибоначчи, Фибоначчи...", про бесконечность рассказывал, спиральки всякие рисовал (тоже мне, дамский угодник), а ведь девушке, в сущности, так немного надо. Гульнара вздохнула.

– Послушай, а что у тебя с этим Сарафановым?

– Да ничего, умничает все время, надоел...

Из-за перегородки раздался едва различимый шорох. Сарафанов, очевидно, все это время подслушивавший разговор, почувствовал, что теряет рейтинг, и решил вмешаться.

– Алле, голубки, - недовольный тон Сарафанова тут же и подтвердил догадку о сложной природе их отношений с Гульнарой, - поставьте у себя чайник, а то у меня на плитке долго.

– А я как раз вам тортик принесла!
– мгновенно переключила внимание Гульнара. И хотя Вячик мог поклясться, что никакого торта до этого в окружающей реальности не было, Гульнара легким движением вынула коробку, как и ранее, откуда-то из своего сна или же измерения, распаковала и принялась разрезать торт на правильные геометрические части.

– А нет ничего покрепче тортика?

– Чай сейчас будем пить.

– А пива нет?

– Нет.

– Ладно. Давай сюда.
– Вячик подошел к шкафу, и Сарафанов из-за загородки протянул ему чайник. Вячик, аккуратно приняв его с этой стороны, направился в кухню. Фиолетовый огонь сразу обхватил дно чайника, как спрут, пошевеливал щупальцами. Когда Вячик вернулся, Гули уже не было в комнате. Она исчезла, как звук нечаянно задетой струны.

– Гульнара, ты где?
– Вопрос повис в воздухе.

– В Караганде!
– На своей половине Сарафанов зашелся в отвратительном смехе, впрочем, тщательно замаскированном под простудный кашель.

Вячик огорчился. В этот момент зазвонил телефон. Вячик поднял трубку.

Разумеется, это была Гульнара.

– Я обещала зайти к подружке, она здесь рядом... Слушай, - вдруг интимно прошептала она в трубку, - а ты бы меня живьем не выпустил, правда?

– Правда, - ответил Вячик честно. Она засмеялась.
– Ты еще зайдешь?

– Не сегодня. Устала, пойду спать, а завтра у меня выходной, загляну обязательно.

– Ну что ж, значит, до завтра, - ответил Вячик.

Когда он снова снял трубку, гудка не было, впрочем, как и предполагалось. Зато вскипел чайник. Вячик заварил в маленьком, который передал ему Сарафанов.

– Что, ускакала Гульнара?
– задал вопрос, а точнее, сам и ответил себе Сарафанов.

– Гуля? Да, она ушла, - ответил Вячик намеренно равнодушно.

На самом деле ему хотелось залепить Гулиным тортом Сарафанову прямо в гунявую рожу, а еще лучше - плеснуть из чайника кипятком. Эх, ладно, Сарафанов-то в чем виноват? Такой же, как и я, бедолага. За шуточки его, правда, стоило бы подвергнуть остракизму, да ладно уж... Просто иногда два сна накладываются друг на друга как-то чересчур не-кон-гру-эн-тно. Вячик передал Сарафанову кипяток. Тот ухмыльнулся, принимая чайник, но ничего не сказал.

9

После исчезновения Гульнары на душе снова стало тягостно. Поддерживать разговор с Сарафановым не хотелось, да и слоняться по постоянно видоизменяющимся аркадам в поисках выхода Вячику надоело. Он прилег на диван. Появление женского персонажа, конечно, скрасило его пребывание здесь, но он, что называется, предпочел бы познакомиться с нею при других обстоятельствах...

Он решил еще раз проанализировать ситуацию. С чего начать? Может, с того, как и кто сюда попадает? Все они (или мы?) имеют, должны иметь какие-то общие свойства характера. Что называется, друг от друга недалеко стоим. Сарафанов, этот шустрик-мямлик, - с ним более или менее ясно. Склонность к абстрактной болтовне. Гульнара? Пока не очень понятно, но так или иначе - она тоже здесь.

Когда-то в "кораблике" напротив, на цветастой хмельной Гражданочке жила такая же прекрасная девушка. Недоступная, как Джоконда, и нереальная, как обещание вечной жизни. Они с Вячиком были примерно одного возраста и, кажется, симпатизировали друг другу. Вячик, во всяком случае, сильно симпатизировал.

Время от времени за девушкой приезжал мужчина на "Жигулях" и куда-то увозил ее, а через некоторое время привозил обратно. Мужчине было лет тридцать пять. Вячик тогда так и определил его: толстый и лысый мудак лет тридцати пяти. К нему даже смешно было ревновать, поскольку Вячик искренне верил, что дружить с таким великовозрастным человеком девушка может только для того, чтобы покататься на его автомобиле. Ошибался, конечно. Сегодня, думал Вячик, мне самому тридцать пять. Я полноват и лысею. В каком-то смысле я, безусловно, мудак. Таким образом, жизнь все правильно расставила по местам...

Его размышления прервал неясный шум. Вячик прислушался. Звук тяжелых капель доносился с половины Сарафанова, с каждой секундой становясь все сочнее, звонче, отрывистее, и наконец слился в один мерный гул. Что-то у него там просочилось, труба какая-нибудь, подумал Вячик.

– Эй, - крикнул он, подходя к шкафу, - Сарафанов, что там?

Ему не ответили. Журчание становилось все напористее, где-то совсем рядом за перегородкой. Черт возьми, заснул он там или ушел куда-то? Вячик постучал по шкафу. Молчание. Теперь до него доносился только звук струй, бьющих фонтаном. Завозился Матвей, очевидно, где-то там у него замкнуло контакты. Он закружился в диком танце, время от времени взмахивая руками. Вячик вслушивался в звуки падающей воды. Похоже, у Сарафанова действительно начинался потоп.