Чтение онлайн

— Клякса, Клякса! — хриплым голосом позвала она и быстрыми шагами направилась в подъезд. Псина решила, что они еще погуляли недостаточно, попыталась сделать вид, что не слышит хозяйку, но хозяйка поднималась уже по лестнице не оборачиваясь. Обиженная Клякса недовольно поплелась следом.

Забравшись под теплое пуховое одеяло и сжав в руках чашку с чаем, Саша смотрела на расплывчатое пятно от фонаря, пробивавшееся сквозь плохо задернутые шторы, и пыталась думать. Мысли проносились в голове рваными, небрежными обрывками. Сначала эти обрывки касались Макса Штаубе и Тамары Сергеевны. «Оказывается, они переписываются. И совместно создают мой, желательный им образ, который не имеет ничего общего со мной настоящей. Бедная мама, бедный Макс… Они не могут понять, что я пока не хочу выходить замуж. Что в этом такого странного? Если уж создавать семью, так нужно жить в этой семье, исполнять какие-то семейные обязанности — мыть посуду, готовить ужин, стирать носки мужу. Но разве у меня есть время их стирать? Интересно, был ли Юрий женат?» Саша вздрогнула, поставила кружку на складной столик с кремами и косметикой и поплотнее укуталась в одеяло. Почему ее мысли плавно перетекли к образу покойника? Ведь она думала о Максе — совсем небезразличном для нее человеке? «Вот почему мне противопоказана семья, — подумала она. — Потому что я никогда не смогу сосредоточиться на ней. В самые лучшие моменты семейной жизни в голове будут всплывать такие вот гадости».

Лицо Юрия четко предстало в ее воображении. Сначала живого — того Юрия, который в парке испуганно отпрыгивал от маленькой собачки. Потом лицо мертвого Юрия в морге, на которое она посмотрела мельком. Сейчас, сравнивая эти два лица, она была совсем не уверена, что они были так уж похожи. Саша подумала, что процедура опознания — вообще штука достаточно ненадежная. Потому что живое лицо и мертвое не могут быть похожими в принципе! «Что это я? Я прихожу к мысли о том, что убитый и тот — на качелях и в парке — разные люди. Но это вполне может быть. И что тогда?» Глаза слипались, но Александра из последних сил заставила себя додумать эту мысль. «Но тогда необходимо его найти… Кого — его? Ну, того, странного… А почему не Костенко? А почему вдруг Костенко? Почему нужно искать покойника?» Но почему нужно было искать покойника, Саша сформулировать уже не смогла… Как всегда в последнее время, до утра ей не снилось ничего.

— Докладывай, — хмуро потребовал полковник Барсуков от майора Мелешко, размешивая в стакане взбитую сметану.

Не подумайте, что взбитую сметану он имел обыкновение в своем кабинете поедать. Нет, дело происходило в специальном зале для начсостава столовой районного управления внутренних дел. А почему доклад предполагался в столовой? Да потому что это только в детективных сериалах какие-нибудь Боровики, Мухоморы, Рыжики, Колобки и Пирожки собирают весь оперсостав у себя в кабинете и руководят работой, распекая нерадивых, поощряя трудолюбивых. Случаются, конечно, и в настоящей жизни начальники, которые делают так. Но это те, кто играет в начальников, следуя правилам детективных сериалов, по сути же они таковыми не являются. Вот вызывает такой начальник свой оперативный состав в кабинет, распекает и поощряет, по кабинету прохаживаясь, а состав этот смотрит на него и думает… да нет, ничего он не думает, во всяком случае, про начальника и про его слова. Толковые сотрудники на дело настраиваются без помощи такого «мухомора-пирожка», а бестолковые — настраиваются на безделье, и для этого, понятно, тоже помощь ничья не требуется.

Николай Трофимович Барсуков в начальника никогда не играл, несмотря на то что кличка у него, как в сериале, имелась. Догадайтесь с трех раз какая?..

Так вот, Барсук мог выслушивать доклады подчиненных и в столовой, и на троллейбусной остановке, и в сауне, и в супермаркете, и у себя дома. Декорации начальнического кабинета ему для этого не требовалось. Вот он и потребовал отчета у начальника ОУРа за обеденным столом.

Начальник ОУРа майор Мелешко тоже ел взбитую сметану. И не по причине подхалимства, а в связи с тем, что это очень от похмелья помогает. А еще Мелешко заказал солянку. Заказал не без заминки, потому что все еще не мог привыкнуть, что ему теперь завтракать и обедать положено в особом зале, где официантки заказ выполняют, а не самому надо в очереди стоять и помаленьку продвигаться вдоль стойки, набирая скромные лакомства в виде первого, второго и компота.

— Вам, Николай Трофимович, подробный доклад или достаточно резюме? — деловито поинтересовался Мелешко, косящим взглядом провожая совершенно круглый, как колобок, зад официантки. Еще подумал — встречается же такое в природе!

Полковник Барсуков проследил за взглядом подчиненного, хмыкнул и пробасил:

— Резюме? Резюме не требуется, и так все ясно. Никаких перспектив… — Он сморгнул, когда официантка исчезла из поля зрения, и добавил: — Говоря языком обывателя, начитавшегося детективов, — глухарь, висяк, заср… Ну да ладно… Ты у нас молодой, в бесперспективные дела в принципе не веришь.

— Ага… — мечтательно проговорил Мелешко, не отрывая взгляда от того места, где только что исчезло чудное виденье. — Все в наших руках…

— Угу… — согласился Барсуков, смотря туда же, потом встрепенулся и рыкнул: — Ну, так докладывай!

Андрей обиженно вздрогнул и расплескал сметану на форменный китель. Но кителя было не жалко, потому что майор ходил в нем лишь в здании управления. Собравшись с мыслями, он стал «докладывать». Многое он, конечно, по делу в письменном отчете изложил, но на всякий случай, чтобы не портить складность изложения, позволил себе повторить.

Итак, Юрий Николаевич Костенко около полутора лет возглавлял приют для инвалидов и престарелых, официально именующийся «Элитным общежитием для малосемейных россиян». До этого возглавлял районный отдел по социальному обеспечению граждан, еще ранее — работал в риэлторской фирме бригадиром риэлторской группы. А молодость его прошла в Театральном институте на Моховой, где он обучался премудростям организации и экономики театрального дела. Женат он никогда не был, детей, по крайней мере официальных, не имел, жил с мамой-старушкой в трехкомнатной квартире на набережной канала Грибоедова. В последнее время водил новый «мерседес», ранее у него были «копейка», «опель» восемьдесят седьмого года, «тойота» девяносто четвертого и «Волга Газ-24», которые он благополучно по возможности продавал. Незадолго до гибели Костенко квартира его сгорела, по версии пожарной комиссии — от взрыва газа в водогрее. В пожаре погибла мать Юрия Николаевича. Покойника опознали сотрудники «Элитного общежития», а также несколько сотрудниц отдела социального обеспечения. А также… Александра Николаевна Барсукова.

— С этого места поподробнее, — насупился полковник. — Какое отношение к этому делу имеет Сашка?

— С этого места подробнее не получится, — виновато проговорил Мелешко. — В записной книжке покойного было записано ее имя. Я попросил ее опознать убитого, она его опознала. С этим человеком она встречалась накануне его смерти. Тот сообщил ей некоторую информацию, пока не проверенную. Она его видела живым в первый и в последний раз. Второй раз видела мертвым — в морге. Это все.

— Какую информацию он ей сообщил?

Андрей рассказал.

Полковник помял лицо ладонью, подозвал официантку, которая маячила в опасно соблазнительной близости от представителей начсостава, и, по примеру майора, попросил солянку. Андрей подумал, что зря в их столовой действуют правила, по которым нельзя продавать пиво. Впрочем, пиво продавалось в забегаловке, на улице напротив.

— Я правильно тебя понял — Полуянов и Костенко работали в одной риэлторской фирме?

— Простите, товарищ полковник. — Андрей взглянул на Барсука ясным, чистым взором. — С утра я не всегда внятно выражаюсь. Полуянов и Костенко никогда не работали вместе. И пока нет свидетельств того, что их что-то связывало.

— То есть они работали в разных риэлт-д… тьфу, ну, в разных организациях по продаже жилья?

— Вот тут… — Мелешко свернул губы в трубочку, а потом тихонько сказал «ф-р-р», — вот тут непонятно… По официальным сведениям Полуянов никогда не работал в подобных конторах.

— То есть этот Костенко навешал Сашке лапши? — возмутился Барсуков.

— Не обязательно, — покачал головой Мелешко. — Многие риэлторы работают в таких фирмах по контракту. А это означает, что в отделах кадров они официально не проходят. Ну, вы понимаете, игры с фондом заработной платы, с налогами, «пенсионкой» и так далее. Но что мы выяснили абсолютно достоверно: ни официально, ни неофициально Полуянов в фирме, с которой сотрудничал Костенко, не работал. Будем, конечно, проверять другие агентства, но… Года два на это у нас уйдет как минимум, товарищ полковник. Вы знаете, сколько у нас в городе таких агентств и какая там текучка кадров. Если кто-то когда-то что-то и знал, то теперь… Иных уж нет, а те далече…

— Не говори красиво, — усмехнулся Барсуков. — Лучше скажи честно: версий нет совсем никаких?

— Ну, почему. — Андрей пожал плечами и удовлетворенно отметил, что полковнику принесли солянку с одной маслинкой, тогда как ему положили аж четыре. Впрочем, возможно, полковник маслинок не любил, а девушка хорошо изучила его вкусы?.. — Первая версия проста, как шар, — проговорил Мелешко и снова с тоской проводил взглядом официантку. — Костенко имел компромат на Полуянова и намекнул об этом Александре, Полуянов узнал об этом, побоялся, что какие-то его темные делишки выплывут наружу, в том числе и на телевидении, ну вот и избавился от бывшего друга.