Выбери меня
Шрифт:
На работе тоже начались сбои. Полуянов впервые за долгое время работы Бурковской в «Гермесе» предъявил ей претензии. Вызвав ее в середине рабочего дня, он без предисловий заявил:
— Северина Анатольевна, ваш проект по созданию моего имиджа грешит многими недостатками. Я просмотрел его вместе с Виктором Владимировичем и Иреной Игоревной, и даже они — непрофессионалы — пришли в недоумение.
«Черт возьми! — разозлилась Бурковская. — Я им деньги плачу, а они меня критикуют. Да какое их-то собачье дело?»
— Я готова выслушать ваши претензии, Андрей Дмитриевич, — проговорила она сухо и спокойно уставилась на переносицу шефа — обычно этого взгляда он не выдерживал. Но на этот раз, к ее удивлению, он не стал косить глазом в сторону и суетливо перебирать бумаги на столе, а посмотрел прямо на Бурковскую — строго и одновременно насмешливо. «Чему-то он все-таки научился», — подумала она с досадой.
— Возьмем любой пункт наугад, — проговорил он, вздохнув. — Вот хотя бы этот… Что тут у нас? Ага, «подчеркнутая демократичность, открытость и искренность». И что же мы видим? «Перечисленные качества формируются благодаря простой, демократичной одежде, скромной прическе, постоянной доброжелательной улыбке при разговоре с аудиторией, вкраплением в беседу шуток, анекдотов, просторечных выражений. В выступлениях перед некоторыми аудиториями, например перед рабочими крупных предприятий, сельскохозяйственных кооперативов, фермерских хозяйств, перед учащимися профессионально-технических училищ, лицами, заключенными под стражу, в некоторых случаях допускается ненормативная лексика, а также „заменитель-симулятор“ крепких выражений — слово „блин“». Что это за «заменитель-симулятор», Северина Анатольевна?
— Ну как же, Андрей Дмитриевич? — проговорила Бурковская, слегка опешившая от непонятливости шефа. — Слова-симуляторы помогают при беседе держаться в рамках приличий, но тем не менее не сдерживать своих эмоций. Вы знаете, как вообще появилось слово «блин»? Ведь до начала девяностых годов его никто не употреблял. Но в девяностые людям моей профессии часто приходилось работать с кандидатами, вышедшими из криминальной среды. Вы можете себе представить их лексику. — Северина снисходительно усмехнулась. — С этим надо было что-то делать. Вот тогда-то и были придуманы слова-заменители. С одной стороны, кандидат эмоции свои выразил, но с другой — мата не употребил. Таких слов было много, но прижился только «блин».
— Очень интересная история, — сказал Полуянов. — Но разве вы, Северина Анатольевна, слышали когда-нибудь, чтобы я сквернословил?
— Нет, кажется… — пробормотала она.
— Так зачем же тогда вы предлагаете мне вставлять в речи этот самый «блин»? Вам нравится, когда Ирена Игоревна называет меня болваном?
— Нет, но… я имела в виду простонародную аудиторию… Иногда необходимо говорить на языке народа.
— Послушайте! — возмутился Полуянов. — Вы забываете, что я тоже учился когда-то на психолога. Наверное, ваше образование лучше моего. Но все-таки и у меня имеются некоторые представления о психологии толпы или, как вы выражаетесь, простонародной аудитории. Мне тут Ирена Игоревна намекнула, что хамство и демократичность — разные вещи. И я с ней согласен.
«Ах, черт! — сердито подумала Северина. — Кажется, я немного переиграла».
— А речь для ток-шоу, которую вы мне написали? — продолжал возмущаться кандидат в депутаты. — У меня нет времени, чтобы читать все подготовленные вами тексты. Я привык вам доверять, Северина Анатольевна. Но что за тему вы выбрали? Искренность, естественность… Вы не подумали, что в устах человека, которому многое трудно дается… пока трудно дается… — От волнения он сбился, и Бурковская мысленно усмехнулась. — Так вот, — попытался он продолжить, — в устах такого человека эти слова будут звучать нелепо? Вы думаете, я не знаю о своих недостатках? Я о них знаю! Но вы-то должны были понимать, что не следует выставлять их на всеобщее обозрение! Или, как говорит Виктор Владимирович, если недостатки невозможно скрыть, нужно обращать их в достоинства. Застенчивость можно представить скромностью, наглость — решительностью и так далее… В общем, я прошу пересмотреть программу. И посоветоваться при этом с Перовым и Иреной Игоревной.
«И как я могла надеяться, — с досадой думала Северина, возвращаясь в свой кабинет, — что он не заметит очевидных вещей? Следует работать тоньше, гораздо тоньше. Я должна сделать все, чтобы он дошел до финала. И только тогда — проиграл».
Сев за стол, она открыла свою «Программу по возвышению имиджа А.Д. Полуянова», но поняла, что работать сегодня не сможет. Мучительные раздумья о возлюбленном вытесняли все прочие мысли. Сегодня Чуткий планировал партийное мероприятие во Дворце культуры железнодорожников, и она терялась в догадках, почему он не пригласил ее. Обычно он интересовался ее оценкой. Неужели он ее действительно бросил?
Она схватилась за трубку телефона и тут же отдернула руку. Нет, звонить ему она не станет. Перед важными событиями разговаривать с Чутким было бесполезно. Она встала, нервно походила по кабинету, включила кондиционер и кофеварку и сварила свой любимый «Конкистадор». И только после того, как выпила чашку кофе, почти не заметив его вкуса, Бурковская приняла решение. Она поедет на это мероприятие, а после него поговорит с Василием и расставит все точки над «i». Если ей суждено быть брошенной человеком, в мечтах о котором прошли ее лучшие годы, она сумеет это пережить. Она сильная и сможет научиться обойтись без такой роскоши, как любовь… Северина Анатольевна всхлипнула, достала из сумочки батистовый платочек, высморкалась и стала собираться.
С тех пор как глава партии «Русич» связался с дилерами продукции «Банзай», на сборищах партии стало не протолкнуться. Народ прогуливался по фойе и коридорам, утолял жажду из алюминиевых баночек с красно-черными этикетками и с благосклонным видом читал красочно оформленные буклеты-воззвания Чуткого, сочиненные Севериной на заре их знакомства. Она не могла и предположить, что идеи, придуманные ею когда-то между делом, едва ли не для смеха, приобретут такую популярность! Но Василий загорелся и «понес их в массы». Разумеется, никто из его соратников не знал, что главным партийным теоретиком была она, Северина. Так они договорились, так им обоим было удобно. Северина не страдала излишними амбициями, а Чуткий не хотел, чтобы их воспринимали как пару, хотя бы и связанную только делами. Но сегодня ей стало ужасно обидно, что вот сейчас Васька взойдет на трибуну, начнет красоваться перед публикой, сорвет, как всегда, аплодисменты, а она?.. О ней никто и не вспомнит!
Она стала озираться, пытаясь спрятаться где-нибудь от толпы, от красных, распаренных лиц, от возбужденных голосов, от нетрезвых взглядов — «Банзай» сегодня раздавали, как никогда, щедро.
Неподалеку от входа в буфет располагалась ниша с декоративными пальмами и фикусами, огороженная плюшевым канатом. За ней было окно, скрытое тяжелой портьерой. Вряд ли кто-нибудь решится проникнуть за ограждение, подумала она, там ей удастся побыть в одиночестве. Северина воровато оглянулась, перешагнула через канат, а затем нырнула за портьеру. Сразу стало легче дышать — фрамуга над окном была приоткрыта. Окно выходило на почти пустую улицу, и она, поставив на подоконник навязанную организаторами банку и сумку, приникла лицом к стеклу. За окном было унылое серое здание, подрагивающие на ветру голые ветви деревьев и поблескивающий в свете тусклых фонарей тротуар. Никто не посягал на одиночество Северины. Народ толпился возле буфета, но голоса уже не казались ей такими назойливыми, и постепенно она стала успокаиваться. Может, и не следует сейчас выяснять отношения. Чуткий все равно не сможет провести кампанию без нее. Он привык к ее советам, к ее трезвым оценкам, да и просто… привык. А может, ему временно надоели ее деликатесы, и его потянуло на борщи и котлеты…
Прозвенел звонок, возвещающий о начале мероприятия. Для особо непонятливых включилась громкая трансляция, и веселый девичий голос объяснил, как пройти из буфета в зрительный зал. Бурковская решила подождать, пока основная масса народу пройдет мимо нее. Все же как-то неловко — солидная дама и вдруг вылезет из-за фикуса… Она взяла баночку с «Банзаем», открыла ее и сделала глоток. Дилеры фирмы «Банзай» были ей категорически не симпатичны, но напиток оказался приятным. Она уже собиралась выглянуть из-за портьеры, как вдруг совсем близко услышала голоса.
— А я тебе говорю: информация абсолютно достоверная, — проговорил один голос, ломкий, мальчишеский. — Я ее купил у ребят из «Секретки». А они липу не гонят. Они журналистское расследование на этом «Банзае» пять месяцев проводили. Конечно, если мы этот материал опубликуем, это будет не совсем эксклюзив. Но кто читает «Секретку» и кто читает нас! Прикинь!
— Да не верю я в это… — отозвался другой голос, более солидный и хрипловатый. — Даже если такая технология и существует, дорого все это… И рискованно. Ведь если информация выплывет, представляешь, что будет с руководством «Банзая»? А с Чутким? Что он — совсем идиот?