Чтение онлайн

Северина Анатольевна Бурковская шла по коридорам штаб-квартиры партии «Русич» твердой и уверенной походкой. Встречные удивлением смотрели на стильно одетую, солидную даму, лицо которой было в нескольких местах заклеено пластырем. Но Северина не обращала на их удивление никакого внимания. Потому что считала их удивление пустяком по сравнению с удивлением того, кто сейчас встретит ее на пороге своего кабинета. Так оно и оказалось. Василий Петрович Чуткий застыл на месте, увидев за приоткрывшейся дверью свою возлюбленную.

— Не ждали, Василий Петрович? — весело спросила она, входя в кабинет. — А я вот решила вас навестить, так сказать, на боевом посту. Проверить боевую готовность партийного лидера нашей любимой партии. Бдит ли, трудится ли… Вижу — трудится, бдит. От трудов праведных даже побледнел.

— Ты как… здесь? — пискнул Чуткий. — Почему?

Бурковская рассмеялась, довольная произведенным эффектом.

— А где ты меня ожидал увидеть? На кладбище?

— Почему на кладбище? — промямлил генеральный секретарь. — Что-то случилось? Ты никогда сюда раньше не приходила.

— Теперь буду приходить, — пообещала она. — Каждый день. Потому что сегодня ты передаешь мне свои полномочия по партии. И в Думу баллотируюсь я. А ты уходишь в отпуск. Бессрочный.

— Ты снова за свое? — Чуткий передернул плечами. — Что за фантазии, черт подери!

— Это не фантазии, Васенька, — улыбнулась Северина. — Просто другого выхода у тебя нет. Почему же ты не спрашиваешь, что у меня с лицом? Ты как будто бы и не удивлен…

— Да… — пробормотал Чуткий. — Что у тебя с лицом?

— Споткнулась, упала, — еще веселее рассмеялась она. — Ты, Василий, хоть изредка думал бы, что творишь. Ну зачем ты так со мной поступил? Испугался, что я разнесу то, что знаю, по всему свету? Или расскажу что-то твоей жене? А ты не подумал, что сейчас я нужнее тебе, чем когда бы то ни было?

— Что ты несешь? — возмутился Чуткий. — Как я с тобой поступил?

— Сам знаешь как, Васенька, — ласково сказала Северина. — Имей в виду, что твой охранник или киллер, уж не знаю, как его назвать, тебя ментам сдал. С потрохами. Не справился он с делом, Васенька. Его очень быстро вычислили. Что-то с фантазией у тебя плоховато. Ты бы уж яду подмешал или самоубийство инсценировал. А машина — штука ненадежная. Мотор может забарахлить или руль не в ту сторону вывернется. Ты бы у меня, что ли, проконсультировался…

— Северина, опомнись! — Чуткий наконец взял себя в руки. — У тебя от сотрясения мозги набекрень съехали!

— Нет у меня никакого сотрясения, — вздохнула она. — А мозги у меня работают хорошо. В отличие от твоих.

— Ладно, садись. — Чуткий вышел из-за стола и отодвинул для нее стул. — Я готов тебя выслушать. Только поменьше эмоций, пожалуйста.

— Можно и без эмоций, — согласилась она. — Во-первых, я тебя прощаю. Потому что понимаю, что ты от страха ничего не соображал. Я даже готова забрать документы из ментовки. Это не проблема.

— Северина!..

— Ты сказал, что готов меня выслушать! — прикрикнула на него Бурковская. — Вот и слушай. Во-вторых, хоть ты и хотел моей смерти, но я твоей не хочу. И думаю, как тебя спасти. Мне наплевать, убил ты родителей своей жены или не убивал. Главное, что другим на это не наплевать. И они готовы с тобой разобраться. Ты уже решил, как этого избежать?

— Н-нет… — нахмурился Чуткий.

— Вот именно, — кивнула она. — Ты думал, если ты убьешь вестника твоих несчастий, то и несчастья сами собой испарятся? Нет, Василий, даже древнегреческие герои это уже понимали… Так что ты должен принять мое предложение. Это твой единственный шанс. Да, и должна тебя предупредить, если ты вдруг решишь еще раз устроить со мной… что-нибудь этакое, тебе будет плохо. Я написала завещание. Упади с моей головы хоть один волос, все твои художества выплывут наружу. И «Банзай», и грехи твоей молодости… Неужели за пятнадцать лет ты так и не понял, что я не глупее тебя?

— Что ты предлагаешь? — тихо спросил он.

— Ты созовешь съезд партии, — сказала Бурковская, чеканя каждое слово. — Объявишь о своей отставке в связи с необходимостью лечения за границей. И предложишь съезду своего преемника. Меня.

— Но это невозможно… — пробормотал Чуткий.

— Возможно, Васенька, возможно… — улыбнулась Северина. — Ты уедешь лечиться. А потом в Россию придет печальная весть, что господин Чуткий скоропостижно скончался. Никто особенно расстраиваться не будет, поверь мне! Ведь все узнают, что ты был замешан в темных делишках с «Банзаем»… А через несколько месяцев из-за границы приедет человек, совсем не похожий лицом на бывшего генерального секретаря партии «Русич»… Этот человек женится на мне, и мы будем жить долго и счастливо. Я к тому времени стану депутатом Государственной думы и уверенной рукой поведу партию «Русич» к новым вершинам.

— Северина, ты сумасшедшая! — воскликнул Чуткий.

— Возможно, — усмехнулась Бурковская. — Но не забывай, что я тебя люблю, Васенька.

Владимир Томашевич зачастил в «элитное общежитие». Нет, дел у него там больше не было. Но теперь помощник Игоря Пирогова плохо представлял себе, как можно провести день и не увидеть Людочку. Да и вообще он удивлялся, как мог дожить до тридцати четырех лет в уверенности, что жизнь холостяка — самый удобный способ существования в этом мире. Наверное, до сих пор ему просто не попадались такие замечательные девушки… Правда, Людочка постоянно была очень занята — ведь нелегко совмещать обязанности старшей медицинской сестры и директора! Но все же и для Томашевича у нее находилась минутка.

Сегодня, когда он приехал в «элитное общежитие», Людочка разговаривала в коридоре с Николаем Юрьевым — тем самым инвалидом — «свидетелем убийства», которого Томашевич возил в районное управление к Андрею Мелешко.

Увидев его, Николай поздоровался и сразу спросил:

— Как там с убийством нашего директора дела продвигаются? Новости есть?

И Томашевич рассказал «новости» — про Лосина, про его причастность к убийству и даже про оговорку, о которой Володя узнал от Пирогова, а тот, соответственно, от своего друга Мелешко.

— Вот как? — поднял брови Николай. — Пашка, стало быть… А что, вполне возможно. Я еще думал, почему Костенко убили, а Пашка живехонек. Ведь они вместе тогда по делам ездили и вместе должны были назад вернуться. На директорской машине. Правда, я думал, может, Пашка по дороге вышел…

— Та-ак!.. — протянул Томашевич. — Они вместе куда-то ездили в день убийства? А что ж ты раньше молчал?

— А меня спрашивал кто-нибудь? Я думал, об этом уже известно…

— И куда же они ездили? — Из влюбленного Томашевич снова превратился в сыщика.

— Вот этого я не знаю. — Николай покачал головой. — Только они частенько вместе ездили. Когда Костенко деньги возил.

— Какие деньги? — опешил Владимир.

— Ну, точно я ничего не знаю, — ответил Николай Юрьев. — Но я видел, как Костенко иногда с чемоданчиком в машину садился. А чемоданчик у него цепью к руке прикован. Знаешь, есть такие приспособления, чтобы если кто отнять захочет, так только если руку отрубить…

— Знаю, знаю… — нетерпеливо сказал Владимир.

— А что еще, кроме денег, можно возить с таким понтом? Костенко впереди с чемоданчиком к машине идет, а Павел сзади, по сторонам оглядывается. Ну, вроде охранника, что ли… В тот день, когда Костенко-то убили, они тоже вместе поехали. Чемоданчик-то при Костенко нашли тогда?