Чтение онлайн

Но Алена в отпуске, и никакая сила не заставит ее оторваться от Наследника. Да и сам Калязин против любой такой силы встанет мощной грудью и необъятным чревом. Однако договоры заключены, Тополев не тянет, остальные известные профессионалы при деле — «собачьи бега» не только на «Невских берегах» происходят. Нужно либо самому впрягаться, либо изыскивать резервы. А при мысли о резервах в калязинской голове возникали только два имени: Барсукова и Лапшин. Первая вела «Криминальные хроники», второй — «Музыкальный кавардак», то есть и та и другой от «собачьих бегов» были далеки так же, как сам Калязин от балетного станка. Не любили они политику. Что поделаешь — оба относились к поколению, взращенному свободно, безалаберно, без идеологических и прочих комплексов. Даже материальные стимулы их не слишком взбадривали, словно могли они питаться акридами и диким медом. Акриды и мед — это, понятно, чересчур: оба выросли в благополучных семьях, забот не знали, денег в карманах на мороженое не считали. Теперь и сами неплохо зарабатывают и, случись что, без работы не останутся. «Мне бы их аристократическую уверенность», — вздыхал провинциальный «восьмидесятник» Феликс, пробивавшийся тараном в не самые лучшие для страны времена, знавший, что такое голод и отсутствие нормальной крыши над головой в чужом городе. Но какими бы аристократами ни были Саша Барсукова и Саша Лапшин, Калязина они уважали и к убедительным доводам прислушивались. Оставалось только их, эти доводы, найти. Впрочем, довод существовал по большому счету один — благоденствие и процветание канала. Тем более что два года назад Александра Барсукова по воле случая сама стала солидной акционеркой «Невских берегов» и к своему новому статусу относилась серьезно. Почувствовала ответственность, повзрослела. Да и Лапшин, несмотря на молодость и внешнюю расхлябанность, на самом деле человек умный, собранный и практичный.

— Наш канал переживает не лучшие времена, — начал Феликс без предисловий, как только срочно вызванные Барсукова и Лапшин устроились в мягких креслах у него в кабинете.

Александр и Александра не стали по обыкновению ерничать, а посмотрели на шефа серьезно. Потому что, в отличие от многих сотрудников, которые думали иначе, были с Калязиным внутренне согласны.

— А отсутствие Алены и вовсе ставит нас перед угрозой катастрофы, — продолжил генеральный директор канала. — Вы же видите…

Саши деликатно промолчали. С самого начала они не считали приглашение Тополева удачной идеей.

— Я понимаю, что у вас много работы, — вздохнул шеф, — которую никто за вас не сделает. Но!..

Саши переглянулись.

— Да, — кивнул Феликс. — Вы все правильно понимаете. Я хочу вас просить взять на себя дополнительные обязанности. Потому что не могу доверить первому встречному обслуживание «собачьих бегов». А это деньги, ребята. Которые нам очень нужны. Я не давлю на вас. Я прошу.

Саши снова переглянулись. Просил Феликс редко, обычно именно «давил».

— Алена, конечно, будет помогать по мере сил… — неуверенно добавил он. — Но эфир придется взять вам.

— Это же три часа эфирного времени… — робко подала голос Саша Барсукова. — В прайм-тайм.

Она имела в виду, что именно в прайм-тайм, когда идут предвыборные программы, она чаще всего занималась съемкой своих криминальных сюжетов. Да и Лапшин снимал свою «музыку» в клубах именно в это время. Если они будут выходить в эфир даже по очереди, полдня пойдут псу под хвост.

— И какие из нас агитаторы? — решительно проговорил Лапшин. — Как ты себе это представляешь — меня в строгом прикиде?

— Нормально представляю, — грустно ответил Феликс. — Тебе пойдет.

— А что скажет мой зритель? — нахмурился Лапшин. — Продался Лапша за капусту, вот что он скажет.

— Твои музыканты не стесняются продаваться, — усмехнулся Калязин. — И ничего, никто их гнилыми помидорами не забрасывает.

— Это как сказать… — еще больше нахмурился ведущий «Музыкального кавардака». — Новое поколение пиплов не такое безголовое, как кажется.

— Если вы откажетесь, — сказал Калязин, — придется за это дело взяться мне. Больше вариантов нет. И это будет началом нашего бесславного конца.

Саши переглянулись в третий раз. Редко от руководителя канала можно было услышать самокритику, тем более такую.

— Я вообще-то в Германию собиралась… — тихо проговорила Саша. — К жениху.

— А у меня жена на днях третьего рожает, — подхватил безнадежным тоном Лапшин, понимая уже, что от просьбы-приказа не отвертеться. Все они понимали, молодые телевизионные звезды. Понимали, что если кто на канале и справится с «собачьими бегами», так это только они.

— Хорошо раньше было, — вздохнул Калязин. — Партия сказала, комсомол ответил «есть».

— Угу… — пробормотал Лапшин. — Первым делом самолеты… Ничего не меняется, оказывается, в этой жизни, а, Феликс? Зачем нам это надо? Когда мы начинали, я полагал, что нас не коснется это дерьмо. За это зритель нас и любил. За то, что мы не марались. А теперь что получается?

— Детские иллюзии! — усмехнулся Калязин. — Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя. Кто сказал?

Саши недоуменно пожали плечами. Знаменитая фраза не вызывала у них никаких ассоциаций по персоналиям.

Когда Бурковская вошла в огромный, похожий на конференц-зал кабинет, Полуянов, приветствуя ее, приподнялся из-за стола, чего обычно не делал.

«Неужели знает, что я его видела на лестнице? — ужаснулась она. Всей ее кофейной психотерапии как не бывало. — Вот позовет сейчас этого своего… как его? Батона…»

— Садитесь, Северина Анатольевна. Хотите кофе? — улыбнулся босс и взглянул на нее как-то по-новому… Изучающе.

«Знает!.. — охнула она про себя. — Или только подозревает? Надо все отрицать. Причем так, чтобы у него не осталось сомнений. Молчать, как белорусский партизан. Иначе мне живой отсюда не выйти…»

— Спасибо, Андрей Дмитриевич, — кивнула она, хотя кофе, конечно, не хотела. Да и не было у Полуянова ее любимого «Конкистадора»…

Словно в полусне Северина наблюдала, как вошла и вышла секретарша, как оказался на приставном столе для заседаний поднос с кофейником и чашками. «Какая безвкусица!» — привычно подумала она, глядя на фарфоровые чашки, расписанные розовыми розами с золотыми стеблями. Но тут же спохватилась, что думает совсем не о том. О спасении собственной жизни ей надо думать, вот о чем!

Полуянов поднялся из-за своего директорского стола, сел напротив нее и, задумчиво разглядывая содержимое подноса, разговор начать не спешил. Бурковскую от страха затошнило. «Может, сказать ему, что мне нужно на минутку выйти? И бежать, бежать со всех ног!.. Из этого здания, из этого города… Стоп! — строго сказала она себе. — Если он ничего не знает и я сбегу, он сразу догадается. Бежать нельзя. Но что же мне делать, Господи?!»

И тут Полуянов заговорил.

— Северина Анатольевна, — сказал он, посмотрев ей прямо в глаза, — сегодня я принял одно важное решение… Я еще никому не сообщил о нем. Хочу, чтобы вы узнали первая. Потому что рассчитываю на вашу помощь и поддержку. И на ваше понимание ситуации.

«Я отлично понимаю ситуацию! — чуть не закричала она вслух. — Клянусь, что буду молчать!»

Но тут он скучным голосом добавил:

— Я решил баллотироваться в Государственную думу. — И снова начал разглядывать чашки с розами.

«Что он сказал?! — не поверила своим ушам Северина. И тут же почувствовала невозможное, невероятное облегчение… — Так он только за этим меня и вызывал? Какое счастье! Куда он собирается баллотироваться? В Думу? Да хоть в президенты!»

Бурковская быстро плеснула себе в чашку кофе, залпом выпила и наконец смогла улыбнуться.