Выбирая жизнь
Шрифт:
«Если бы мне нужно было приданое и связи — поверь, я давно получил бы и то, и другое. Хоть здесь, хоть в столице. И пустые разговоры — самое меньшее, что меня волнует, и до Виррис эта грязь не долетит, я позабочусь об этом. Я знаю тебя с детства, знаю, какие ценности вкладывали в твою голову в Ольвере. Скажи, Арви: насколько темны для тебя эти пятна и существенны изъяны родословной? Ведь час назад за одну из нас ты готов был порвать того мальчишку на кровавые ленточки».
Негромкий голос Бьорда в голове юноши бился штормом, лицо, далёкое от яркой привлекательности, сделалось жёстким. Парень брёл, спрятав руки в карманах, с плотно сжатыми губами, глядя строго себе под ноги.
«Бьордхард! Я поражён, не буду скрывать. Дело не в том, как отнесусь я — тебе ведь это неважно, правда? Я не позволю себе оскорбить твою жену; я успел немного узнать её и понимаю…принимаю твой выбор. И слишком уважаю тебя. Нет, не так. Ты мне как отец. Настоящий, такой, каким я хотел бы видеть своего. Но… Виррис не одна из нас. Это не моё личное мнение: ты не хуже меня знаешь, что никто из Вейсдгаров не примет твою жену так, как должно».
Зоратт помолчал. Прогуливаясь, они дошли до угла дома, и мужчина остановился.
«Ты был бы не самым плохим сыном, — хмыкнул он. — Знаешь, поэтому я и не хотел никому ничего говорить. Не нужно, пожалуй, демонстрировать моей жене чрезмерное расположение — боюсь, я не смогу оценить такое поведение адекватно. Обещанного тобой принятия и уважения — вполне достаточно».
Арви вздохнул, словно прибавил разом десятка три лет, досадливо повёл плечами, примирительно хлопнул дядю по спине.
«Не принимай за оскорбление мою чрезмерную откровенность, ладно? Я не буду распространяться дома обо всех нюансах происхождения Виррис, поскольку ты прав: не Вейсдгарам жить с ней, а тебе. А тебе я желаю только счастья. Пусть у вас всё сложится, Бьорд».
От Арви исходил острый пряный запах перца с лёгкой травяной ноткой: волнение, досада, гнев? С первой госпожой Зоратт мальчик в своё время так и не нашёл общего языка. Мирея его побаивалась, опасалась спонтанных оборотов, сердилась на детские шалости, а шалил мальчишка от души. Но молчала о том, что они с Бьордом приютили у себя оборотня — ортейра. А маленький снежный котёнок, казалось бы, слишком мелкий, чтобы придавать значение сословиям и классам, узнав о том, что госпожа Зоратт не обладает никаким титулом, в первый год позволял себе разное. И высокомерие откуда-то взялось, и холодная надменность, и попытки командовать, не считать женщину достойной заботиться о нём, таком прекрасном и родовитом. Не единожды бывал оттаскан за ухо той самой не аристократической рукой. Всякое бывало.
Зоратт смотрел вслед уходящему племяннику, дождался, пока высокая фигура растворится в темноте, и направился нарушать горькое уединение одной взрослой расстроенной девочки.
…
Виррис он нашёл возле белоснежной сереброгривой Грации. В соседнем деннике за общением женщины и кобылы ревниво наблюдал красавец Агат: ему тоже хотелось, чтобы створки открыли, подошли, потрепали по холке. Вот слёз и жалоб, он, пожалуй, не хотел. Бесшумно, по-кошачьи ступая, Бьорд приблизился к девушке, ослепительно прекрасной в вечернем атласном платье и нежно мерцающих аквамаринах. Виррис бросила на него короткий взгляд и отвернулась.
Удивительно легко она всё-таки поладила со своей лошадью: Грация слушалась её практически беспрекословно, и в другой раз Зоратт с удовольствием остался бы в сторонке, наблюдая за тихим разговором человека и животного.
— Здесь так спокойно, — заговорила Виррис лишённым эмоций голосом. — Даже запахи конюшни не сильно смущают. Может, и правда — настоящий мой папаша был конюхом?
Бьорд мягко вывел её из денника и закрыл створки. Погладил лошадь, высунувшую морду поверх заграждения, шепнул Агату пару тихих успокаивающих слов.
Виррис вырвалась, дошла до сваленной в углу кучи сена, и, не щадя деликатную капризную ткань, опустилась на него прямо в роскошном платье. Зоратт расстелил рядом свою куртку, присел, похлопал ладонью рядом с собой. Жена наконец задержала на нём сумрачный взгляд, но, поколебавшись, перебралась поближе, и он осторожно, боясь спугнуть, приобнял её одной рукой.
— Благородство — не в крови, Виррис. Неважно, какая кровь течёт в ваших жилах. Важно, какая вы, кто вы, — мягко шепнул Бьорд в пламенно-рыжие волосы возле нежного ушка.
— И кто я? — уныло вопросила госпожа Зоратт.
— Вы чудесная женщина, жена моя. Благородная. Яркая. Сильная. Самостоятельная. Ответственная. Самоотверженная. Смелая. Преданная. Ранимая. Гордая. Такая красивая, что глазам больно.
Каждое слово муж сопровождал невесомым поцелуем в макушку. Вир выдавила слабую улыбку, но в следующее мгновение попробовала ненавязчиво отстраниться, поняв, что сидит в объятиях ненастоящего мужа, а тот, пользуясь моментом, самым бессовестным образом…
— Виррис, я не позволю себе ничего лишнего, — напомнил этот самый муж тихо-тихо.
И, точно ребёнка, пересадил к себе на колени, прижал к себе, и вдруг это оказалось ровно то, что требовалось. Вир положила голову ему на плечо, щекой касаясь спрятанной под рубашкой ключицы, и это положение не вызвало дискомфорта. Наоборот, показалось, что так она укрыта от любого враждебного взгляда, а ладони Бьорда, поглаживающие её плечи и спину, вмиг согрели. Удивительная магия снега и льда у этих людей — их лёд не причиняет ей холода.
— А как с этим справлялись вы? — после долгой паузы поинтересовалась Виррис. — Граф ведь не сразу признал вас?..
Зоратт, который Вейсдгар, негромко фыркнул. Вдохнул малиновый аромат, сладкий, головокружительный. Немного сдвинул свою руку, так, чтобы невзначай касаться открытой спины девушки, ощутить нежную бархатистую кожу под ладонью. Укутал её теплом от прохладного ночного воздуха, слушал, как стучит сердце.
— Если бы только граф. Вам повезло гораздо больше, Виррис. Вас с рождения растили в семье. Брак ваших родителей…я буду звать лорда Хейтена вашим отцом, так привычнее, и он всё-таки звал вас своей дочерью… Так вот, брак ваших родителей был одобрен, их связь не считалась недозволительной и недопустимой. И ещё: вы знаете, как зовут ваших маму и папу, и могли позвать их в любой момент, верно? И, будучи младенцем, вы жили в тёплом и уютном доме, о вас заботились, как нужно заботиться о беспомощном младенце, кормили, укладывали спать в колыбельку. Да?
А женщине, которая меня родила, я оказался не нужен.
Бьорд прервался, чтобы расправить атласные складки платья на коленях Виррис. Надо бы возвращаться в дом, напоить её чаем с травами, уговорить немного поесть. Конюшня не самое лучшее место, но… они так хорошо сидели, и тихо пофыркивали в полумраке лошади. Даже лучше, чем тогда у камина, ведь сейчас его жена совсем близко. Держится за свои принципы и старые обиды, а ведь заметно, как нуждается в самом простом и естественном: опоре и защите.