Чтение онлайн

– Я никогда, - шепчу бессвязно, пытаясь достучаться до мужчины, - не так, пожалуйста.

И снова глаза в глаза, впервые за все время мое просящее, затуманенное, пытается достучаться до его безумного, но там внутри его зрачков только огонь, что опаляет, и будь у меня крылья, они бы уже горели диким пламенем. Слышится, лишь решительное его – «я подарю тебе ее», рычащим, не человеческим, голосом, а после... После невероятное, альфа опускается на колени передо мной, слишком быстро оказываясь у моих ног, и его нос зарывается в ткань трусиков. Я слышу его шумное дыхание слишком близко, слишком горячо и если бы не ткань трусиков, что до сих пор на мне, это и вовсе было бы невыносимо, потому что пружину внизу живота простреливает от такой близости. Эту боль почти невозможно терпеть. Я пытаюсь оттолкнуть его руками, но лишь оказываюсь в плену его руки, что легко удерживает мои две ладони в своем кулаке, а ноги будто и вовсе приросли к земле. Рывок и ткани нет, слышится только оглушительный треск, что раздается слишком громко в тишине, а я зажмуриваюсь не в силах бороться. Другая быть может пиналась, хоть и хорошо зафиксирована его руками, но я только мелко дорожу, а затем чувствую его горячий язык между ног. Он проходится по складочкам, так целеустремленно идя к своей цели, к самому сокровенному, как таран в атаку на стену. Шершавый язык находит свою цель и проникает глубже, в самый центр сосредоточия клубка, что только нарастал от его прикосновений, которые должны были бы вызывать отвращение, но не взывали. И, о боже, нет! Но это посылает разряд тока вниз, туда, где хозяйничает его язык, перерастая в невыносимую пытку. Мои глаза распахиваются в немом крике, пока руки выпивают в его волосы... Удерживая... не может быть, что это могли делать мои руки, которые почему-то оказались на свободе, но я удерживаю на месте его голову, не позволяя отстраниться, потому что прекращение этих ощущений подобно смерти, пока клубок, острый и болезненный где-то внутри меня, не взрывается, посылая миллионы искр по телу. Я закидываю голову, жмурясь от ослепительного света луны, что нависла над нами немым свидетелем, пытаясь осмыслить своим затуманенным сознанием, что именно произошло, и слышу вой, когда мужчина отстраняется, а вслед за ним, где-то в глубине леса ему вторят десятки других.

Осознание произошедшего только что не обрушивается на меня пониманием. Нет. Я нахожусь в каком-то странном промежуточном состоянии, когда не совсем понимаешь, что происходит, только чувствуешь волны неги, что распространяются по телу, туманя рассудок, ноги уже больше не держат, подкашиваются, и я падаю, но оказываюсь в объятьях мужчины, что останавливает мое падение в метре от земли. Мне не холодно, наоборот слишком жарко, будто меня охватила необъяснимая лихорадка. Горячие объятья мужчины, заставляя пылать кожу, держат крепко и в то же время как-то нежно, что ли, бережно. Не понимаю, почему не хочу прикрыться, почему только отмечаю его прикосновения к лицу, что убирают, отчего-то ставшими влажными пряди волос с лица, почему не бегу и не сопротивляюсь, пока он заглядывает в глаза, ища там что-то необъяснимое мне сейчас. Не понимаю…

Почти невесомые касания, одними лишь подушечками пальцев к тугим горошинам сосков, легкие покусывания, где-то в области укуса на шее, ставшим слишком горячим и болезненным – закручивают узел внизу живота. Шершавый язык облизывает пульсирующее место на шее, как какую-то сладость, а пружина, где-то внутри меня, снова сжимается, отзываясь на его действия, заставляя сжимать ноги, в попытке унять эту болезненную пульсацию между ног. Мужчина, будто видя мою реакцию, ухмыляется. Так и вижу его ухмылку в шею, чувствую, и это почти заставляет вынырнуть из вязкого тумана, чтобы возмутиться, что-то сказать, но получается только неясный хрип, что вырывается из моего горла, когда его рука опускается между ног. Легкие поглаживания разжигают пламя, что пульсирует болью внутри моего естества, заставляя поддаваться вперед и тихо скулить от вполне реальной боли от недостачи чего-то, что кажется таким важным в этот момент. Его понимающий взгляд и мой просящий чего-то встречаются. Я больше не хочу, чтобы он меня отпускал, не хочу сопротивляться, только поддаваться его рукам и прикосновениям, чтобы продлить агонию, в которую превращается пытка его руками. Тело горит, как в огне, а между ног и вовсе пылает.

Мне не хватает воздуха, кажется, что он покинул легкие, в тот момент, когда его палец медленно и беспрепятственно, благодаря обильной смазке, проникает внутрь. Я почти теряю сознание, когда он делает внутри меня первый толчок. Мужчина рычит что-то вроде - «к черту», и поднимает меня в сидячее положение, так что моя спина, когда я откидываюсь на него не в силах удержаться в таком положении, соприкасается с его кожей, что тоже, кажется, пылает. Чувствую, как что-то твердое упирается между ног, и тут же неясный страх, прогоняет возбуждение, пытается достучаться до голоса разума, но жар и неясная боль между ног слишком велика. Тело просит чего-то, хочет заполнить пустоту внутри, что превращается в зияющую дыру с промедлением мужчины, и сознание сдается этой боли, которую так хочется остановить.

Меня охватывает дрожь предвкушения, пока мужчина медлит, почему-то, только подушечки пальцев играют с завитками волос между ног. Я зажмуриваюсь и произношу то, что ставит окончательную точку в этой истории.

– Пожалуйста, - мой голос похож на писк, слишком жалобный.

Мужчина издает утробный рык и, захватывая кожу на шее и прикусывая ее, делает первый, беспрепятственный, толчок. Боль взрывается фейерверками в том месте, где наши тела соединяется, но после оказывается сменена другой – на шее. Я даже чувствую, как зубы альфы впиваются в нежную кожу, снова разрывая ее. Будет рана, отмечает сознание. А мужчина тем временем делает еще один толчок внутри меня. Острые чувства вновь вспыхивают огнем, концентрируясь внизу, и разгораются с новой силой, когда он шумно дыша, разжимает свою хватку на шее, зализывая пылающее место и начиная медленно двигаться внутри меня.

Мое сознание не здесь, точно, не здесь, потому что я не могу поддаваться его толчкам, не могу желать, чтобы он двигался быстрее, даже не смотря на боль, что охватывает каждую частичку тела. Нет, это не я, кто-то другой. Диамон, толкается внутрь меня снова и снова, но кажется так медленно, что это невыносимо терпеть, а затем наклоняет меня вперед. Мои глаза распахиваются, и взгляд перемещается на землю под нами, хочется прилечь на траву, чтобы она приняла меня в свои холодные объятья. Слишком пылает кожа от путешествующих рук, сжимающих соски, бедра, посылая разряды тока по коже, что заставляют гореть ее еще больше. А мужчина будто слышит мою молчаливую просьбу, выходит из меня, чем вызывает жалобный скулеж из моей… да, моей груди, от потери. Хочу его внутри себя, сейчас же, с ним больно, а без него и вовсе невыносимо, это слишком для меня одной.

– Сейчас, девочка, сейчас, - слышу его тихий шепот, пока он опускает меня на холодную траву под нами, а я даже двигаться не могу, так и остаюсь лежать на животе, только голову в бок поворачиваю, ощущая холодные прикосновения земли, что приветливо принимает меня в свои объятья, холодя кожу. Это бы должно было вернуть мне рассудок, но нет – не возвращает. Между ног все горит огнем и пульсирует, меня бросает в пот и я всхлипываю от недостачи такого важного внутри себя присутствия. Неважно, что все происходящее неправильно, страха нет, только желание уменьшить боль, что сможет сделать только он своими движениями внутри меня. Сжимаюсь вся от настолько сильного пульсирования между ног, что дрожь охватывает тело, и вздрагиваю, когда альфа накрывает мое тело своим, разжигая новый огонь своей горячей кожей, прикосновение к которой заставляет скулить. Я даже оттопыриваю попку, чувствуя между ног его готовый член, инстинктивно стремясь погасить пожар, уменьшить боль, а тело знает, что нужно делать, насаживаясь на его огненное орудие, что в этой позе еще больше растягивает, делая ощущения только острее. Охаю от наполненности и острой боли, что распространяются по позвоночнику впиваясь в кожу острыми шипами, но не она меня сейчас беспокоит, а то, что огонь между ног не утихает только еще больше разгорается и лишь, когда мужчина начинает двигаться внутри меня, снова прихватывая кожу на шее зубами, превращается в что-то другое, настолько яркое, что кажется я вижу солнце ночью, что своими обжигающими лучами обнимает меня, как свое самое любимое дитя. Мужчина подгибает мои колени, управляя мной, как безвольной марионеткой, коей я и являюсь, не в силах даже нормально шевелиться, делая меня еще более открытой для его проникновения. Двигается яростно, мощно, быстро, во всю длину входя и растягивая под свой размер, а перед глазами пляшут мелкие точки звезд других миров. Я всхлипываю от боли внутри и острого наслаждения, что приносит его проникновение под новым углом, когда мужчина приподнимает мою попу, делая ощущения такими острыми, что тело молит о разрядке, но ее нет. И лишь, когда слышится вой возле уха, которому где-то вдалеке снова вторят похожие - животные, которые до моего сознания доносятся, как сквозь вату, а мужчина мелко вздрагивает, делая последний толчок и выстреливая своим горячим семенем, возбухая внутри меня и растягивая еще больше под свой новый размер, взрываюсь. Пружина выстреливает резко, взрываясь тысячами звезд разом, ослепляя новой вселенной. Немой крик поглощен хрипом из-за пересохших голосовых связок, даже слезы выступают на глазах от сильного чувства, что наполняет внутренности. Я чувствую соленую влагу на губах и, когда открываю затуманенные глаза, вижу, как капля слезы опускается на траву. Диамон вжимается в мое вздрагивающее тело, как под действием разряда тока, накрывая своим, уже не таким горячим, и слизывает влагу со щеки. Шершавым языком проходится по ней, что-то тихо шепча на ухо. Значения слов я не понимаю, вообще ничего не осознаю, пока мелко вздрагиваю от пережитого.

Мужчина же, так и не выходя из меня, переворачивает нас, так и соединенных, на спину, и я оказываюсь лежащей уже не на траве, а на нем. Внутри меня какая-то правильная наполненность, не приносящая сейчас дискомфорт, наоборот, распространяющая мягкие волны неги, что так желанна после смеси боли и наслаждения. Альфа держит крепко, обвив меня своими мощными руками, не отпускает, а я, откинувшись на него, смотрю вверх, снова отмечая насколько близка луна, что сейчас завораживает своим присутствием над нами. Только возьми протяни руку и сможешь дотронуться, ощутить ее холодное прикосновение, но сил нет, глаза то и дело закрываются.

– Она твоя, Айри, - хриплый шепот на ухо, все же достукивается до моего сознания и я киваю, закрывая глаза и расслабляясь в его объятьях.

Не совсем понимаю о чем он, но подсознательно все же осознаю то, что моя жизнь больше не будет прежней, тому молчаливый свидетель она – предательница луна, что сделала безумным не только его, но и меня.

Глава 11

Я никогда не была верующей в Бога, мама не прививала мне веру, как делали с остальными детьми, хотя не раз и не два в наши двери звонили представители веры, что звали в свои приходы, но мама все время заявляла - «шарлатаны, обманщики». Тогда еще, я была слишком маленькой, чтобы понимать, а после уже думала, как она, видимо на это влияло ее отношение, да и спустя какое-то время тому появилось подтверждение в виде новых существ. Когда во всеуслышание заявили о появлении оборотней, тогда-то и пришел страх вместе с осознанием, что даже существуй Бог, во, что я никогда не верила, он нас покинул. Разве оборотни его дети? Как люди, например. Нет. Оборотни не подходили ни под одну теорию и писание они были вне законов и теорем, просто фантастические какие-то существа, что теперь стали жить среди нас. Скрытные, об обществе оборотней только и ходили домыслы и легенды, со звериными повадками, они внушали здоровое опасение. А мама, когда впервые объявили об оборотнях, и вовсе заявляла строго, чтобы я держалась подальше от нелюдей. Да, можно обвинить нас в расизме, согласна, но когда вечером идешь домой и слышишь рычание за углом, а после крик, это рычание преследует тебя во снах, на форумах, кишащих различными зверствами, кажется, что и тебя за углом поджидают такие же злоключения. И страшно выйти вечером на улицу, чтобы не стать жертвой. Мне было четырнадцать, но, когда я бежала подальше от того переулка, где происходило что-то странное, животный ужас гнал меня вперед. Я даже маме побоялась рассказать, почему-то думалось, что меня заметили, услышали, обратили внимание, потому что звериные глаза, что посмотрели на меня тогда осмысленно, я помню, как сейчас. Только их, по сути, и помню, остальное как-то смазалось, вот и считала, что если бы рассказала маме, то получила бы нагоняй. Ведь сколько раз она мне говорила не задерживаться после школы с подружками, а идти прямиком домой. После того случая я и вправду слушалась, но иногда случались форс-мажоры, и то ли из-за страха и разбушевавшихся нервов, то ли потому что и вправду за каждым углом сидели звери, мне всегда вечерами слышалось рычание, то самое, что однажды.

Иррациональный страх, без подтверждения, он всегда присутствовал в моей душе. Я не могла спокойно смотреть передачи, где награждали оборотней за заслуги, мне хотелось кричать – разве вы не видите, что они звери? Но кто слышал мой тихий крик? Никто. Потому-то я и боялась, ужасно боялась этих иных, быть может, будь я верующей я бы молилась, чтобы никогда с ними не встречаться, но я не была, потому просто избегала их общества. И вот теперь, ни что иное как насмешка судьбы над людьми, что не хотели иметь ничего общего со зверями, теперь не только живут с ними, но и работают на них. Даже маме уже неизвестно кто будет делать операцию – человек или зверь, слишком смешались они здесь. Я всегда была впечатлительной, и тот случай в переулке только подогревался новой информацией в интернете, что я находила, делая меня боязливой, запуганной, серой мышью, что пряталась в своей маленькой норе от кота. Да только кот всегда найдет свою добычу, если того захочет. Меня тоже нашел, и то чего я боялась, случилось, хотя конечно, не этого я… ведь даже подумать не могла, что со мной может такое произойти, потому как ждала от оборотней страшной смерти, а не того, что мне подготовили…

Что может быть хуже понимания, что от тебя ровным счетом ничего не зависит? А ты ничем не отличаешься от зверя, в объятьях которого засыпаешь, как ручной зверек, после соития. Ничего. Это и есть самое худшее. Ведь после первого проникновения в святая святых в своей жизни, вовсе не нежного, а полного боли, ты вместо того, чтобы плакать, брыкаться, уворачиваться от нежеланных рук, превращаешься в похотливую самку. Что умирает без твердой тяжести внутри, и только двигаешься в унисон с мужчиной, чтобы достичь желанной разрядки, пока голос разума спит в отключке. От понимания ситуации боль разливается в груди, ощутимая такая - настоящая, и придавливает к земле невыносимой тяжестью вместе с обрушившейся правдой. Мне понравилось со зверем, хотелось слышать его рычание за спиной, подставлять беззащитную шею для его клыков или зубов, что вспарывали кожу. И да было больно, но не страшно, наоборот желанно настолько, что все внутри вскипало от нужды, лишь бы это не прекращалось.