Чтение онлайн

492 г. до н. э.

Спарта

Царь Спарты Клеомен Первый жадно пил из ритона.

Кадык некрасиво дергался под короткой бородой, волосы слиплись и потемнели, но он продолжал делать большие глотки, наслаждаясь сладостью хиосского вина.

Эпирские молоссы деловито вгрызались в овечьи кости возле покрытого шкурой медведя высокого троноса. Морды собак выражали спокойствие, при этом глаза поблескивали из-под бровей адским пламенем.

Рядом с Клеоменом находились ближайшие родственники: обе жены, незамужняя дочь Горго, а также единокровные братья Леонид и Клеомброт. Леонид бросал на свою племянницу пылкие взгляды, но царь этого как будто не замечал.

Место еще одного брата — Дориея — уже больше пятнадцати лет пустовало. Останки семейного бунтаря покоились на Сицилии, в разрушенной карфагенянами Гераклее. Клеомен все это время делал вид, что скучает по изгою, поэтому никому не разрешал занимать его кресло.

Чуть дальше от него сидели наместники из покоренных провинций, а также почетные гости. На противоположной стороне длинного стола расположилась знать: соправитель Демарат, пятеро законоблюстителей-эфоров, пятеро заслуженных всадников-агатургов.

Перед началом трапезы прозвучала ежемесячная клятва эфоров в верности царю от имени спартанского общества, за которой последовало заверение Клеомена править справедливо и по-отечески, на благо всего народа. Официальная часть завершилась возлиянием легендарному законодателю Ликургу.

После традиционной бобовой похлебки с ячменными лепешками подали рагу из баранины. Обглоданные мослы застучали по дну широкогорлого кувшина.

То один, то другой из сотрапезников поднимал вверх ритон. привлекая внимание виночерпия. Домашний раб-ойкет носился вокруг стола с кратером, в котором плескалось разбавленное водой вино.

Почетный гость из Аттики выделялся высоким ростом и кудрями до плеч. Кимону только что исполнилось восемнадцать, поэтому в Афинах он на законном основании мог участвовать в кутеже наравне со зрелыми мужчинами.

Кимон считал себя афинянином, хотя семья перебралась в Афины только год назад. Тогда на Херсонесе Фракийском стало горячо Вслед за апсинтами, которые смяли пикеты эллинов у заградительной стены, после чего вырезали полисы Кардию и Пактию, на полуостров высалились персы.

Мильтиад бежал, погрузив домочадцев и скарб на пять триаконтер. Но у острова Имброс беглецы напоролись на финикийскую флотилию. Четыре корабля благополучно укрылись в бухтах Имброса, а пятый, которым командовал Метиох, попал в плен.

В Спарте Кимона все еще считали юношей, однако эфоры по просьбе Клеомена сделали для афинянина исключение, позволив ему сесть за пиршественный стол вместе с остальными гостями.

Спартиаты, пока были трезвыми, подозрительно косились на его тонкий льняной хитон и золотую заколку в волосах в виде цикады. На их лицах читалось: эти ионийцы такие изнеженные. Но когда они поняли, что афинянин пьет с ними наравне и не стесняется хохотать над грубыми шутками, успокоились.

Кимона прислал в Спарту отец, который познакомился с Клеоменом в Дельфах на ежегодном празднике в честь Аполлона Боэдромия. Привыкший к роскоши Мильтиад тогда еще удивился скромности вооружения пелопоннесского царя, а когда торжественное шествие закончилось, выразил ему свое одобрение.

Клеомен сдержанно поблагодарил. Именно тогда между обоими аристократами из сословия эвпатридов возникла симпатия, со временем переросшая в крепкую мужскую дружбу. Спартиат и афинянин стали друг для друга гостеприимцами-проксенами.

После того как придворный чтец-рапсод прочитал отрывок из "Илиады", Клеомен выпроводил дочь. Теперь ей за столом делать нечего, потому что пока еще степенный симпосий должен перейти в следующую стадию — откровенный разгул с мужскими развлечениями.

Вскоре в зал вбежали флейтистки, прикрытые лишь кусками полупрозрачного косского шелка. За ними вошли тонкие безбородые кифаристы в похожих на короткие юбки набедренных повязках-зомах. Каждый нёс на плечевом ремне кифару.

Потеряв важность, эфоры начали откровенно дурачиться. Один вздумал играть в коттаб, целясь в пах полуголому кифаристу. Остальные присоединились, брызгая вином куда попало. Облитый юноша делал вид, что ему все равно. При этом стрелял глазами по сторонам, выбирая себе партнера.

Флейтистки притворно повизгивали, причем каждая старалась подставиться, привлекая к себе внимание симпосиастов. Престарелые геронты — кто седой как лунь, а кто лысый — сохраняли невозмутимость, налегая на вино.

Демарат хмурился и осушал ритон за ритоном, не то обижаясь за что-то на брата, не то просто заглушая выпивкой плохое расположение духа. Кимон давно заметил, что соправители на публике сохраняют притворное согласие, а наедине спорят, бывает, даже кричат друг на друга.

"И какой во всем этом смысл?" — гадал он.

Пока геронты не объяснили: когда один из царей возглавляет войско в походе, второй руководит государством. Такое правило было установлено в Спарте после неудачного похода на Афины.

А дело, со слов старейшин, было так.

Демократ Исагор призвал спартиатов в союзники против аристократа Клисфена. Афиняне тогда встали стеной на защиту Народного собрания. Спартиатам пришлось засесть на Акрополе. Эх, не делать бы им этого, потому что Клеомен с Демаратом вдрызг разругались во время осады.

Вроде бы Демарат еще раньше предостерегал соправителя от захвата Акрополя, чтобы не допустить свято-отношениях между женой Исагора и Клеоменом и будто бы это она нашептала любовнику напасть на священное место.

В результате спартиаты с позором вернулись домой, оставив афинян резать друг друга у себя за спиной. Но дальше дело обернулось еще хуже. Затаив злобу, Клеомен натравил на Аттику беотийцев и халкидян. Оказавшиеся между несколькими огнями афиняне от отчаяния выступили против Спарты.

Армии сошлись под Элевсином. И тут случилось чудо: сначала с поля боя ушли союзники спартиатов — коринфяне, затем строй покинул сам Демарат. Битва не состоялась, а непобедимая Спарта покрыла себя позором.

Недоброжелатели потом шептались, будто Клеомена постигла кара за вырубленную в Элевсине священную рощу. Так бесславно закончился четвертый поход Спарты на Аттическую землю. После этого случая эфоры издали указ о разделе верховной власти…

Вскоре гости Клеомена развалились среди подушек прямо на коврах. Не обращая внимания друг на друга, они предавались служению Эроту: целовали взасос юношей, лапали девушек.

Наездники и наездницы выгибали спину в сладкой истоме. Кто здесь раб, а кто хозяин, было уже не различить. Слуги осторожно пробирались между телами, вовремя подставляя таз, если кого тошнило.