Выбор сердца

Ты знаешь, Макс, я влюбился. Встретил её здесь в Германии. Я не говорил тебе об этом. О нёй. Да, она немка. Она, т. е. они, живут напротив. Мы дружим семьями. Я вижу, как они ужинают. Она видит, как я занимаюсь спортом. Ты знаешь, мой жизненный опыт заключается в противоположностях. Я обычно сталкиваюсь с тем, что категорически не приемлю. Развод? Нет, сначала служебный роман, потом развод, потом уйти из семьи. Да, она замужем, наши дети дружат, совсем маленькие ещё. Ну скажи, разве это не скотство с моей стороны? Я решил просто не выходить из дома, самоизоляция. Ты знаешь, теряюсь как мальчишка, боюсь поймать её взгляд. Сказал, что у меня карантин, не выхожу. Только вечером украдкой смотрю в её окна, и желаю ей спокойной ночи. Мне хочется, чтобы у неё всё было хорошо.

Моя жена? А что жена? Она как истинная волчица всегда заставляла меня развиваться. Сейчас разводимся. Она пилит меня, считает идиотом и неудачником и говорит, что у меня ничего не получается. Она этим кризисом сделает меня сильнее. Мы с ней даны друг другу для шероховатого развития. Небезболезненного, наизнанку, навыворот. Мы много вместе прошли и добились. Главное – друг друга не добивать. Я вырос на таких мне знакомых эмоциях насилия. Именно поэтому мы с женой и вместе, здесь мне всё знакомо. Ладно разберёмся, передавай привет там нашим.

Подпись:

Андрей.

Андрей – в колоде Таро это образ короля воды. Загадочный и молчаливый с невозможно глубокими проницательными глазами, владеющий интуицией. Прекрасно сложен, чертовски обаятельный, с утончённым вкусом. Он привык переносить боль, быть терпеливым и выносливым, но при этом таким невероятно нежным и чувственным. Он добрый и заботливый, ласковый и нежный. Больше всего окружающие поражаются его самообладанию и спокойствию, его выдержке и ровному тихому голосу. Хотя это только внешне, а внутри бушующие страсти, со своей пропастью между добром и злом. Там такой сумасшедший разбег: принимать наркотики или стать целителем. У него сине-голубые глаза и тёмные волосы. Он носит ветровки цвета морской волны, как будто только пришвартовал небольшую яхту. Больше всего женщин привлекает его голос, такой поэтический, струящийся тембр. Речь с его уст течет, как приятная песня.

Я влюблен, как мальчишка, нелепый, бессмысленный, потерянный без своей гавани и света. Бродящий в темноте, идущий на ощупь. О, у нас непременно могло бы что-то выйти. Знаешь, непременно у нас был шанс, если бы не то, что я женат, и ты замужем, и дети, эти крохи. Да нет, неправда. Кого интересуют дети? Соседи, наши соседи – вот их мнения я боюсь больше всего на свете. Эти блюстители морали и чести – в основном, учителя. Надо ли сказать, что мы оба тоже в прошлом учителя. Так сказать, педагоги и, как воспитал меня отец, ещё и должны быть порядочными людьми. Что говорить, что этот мгновенно взорвавшийся жар внутри, от которого сводит всё тело, и душа бьётся, как в заточении, от невозможности устремиться навстречу друг другу. Это был социальный приговор. Это был абзац. Было очень страшно.

Кристиана как истинная немка никаких каблуков и обтягивающих юбок она не носит. Её стиль – городская амазонка. Хищница, каждую секунду готовая поймать свою добычу. Только натуральные ткани и тона, ласкающие её тело. Только свободный покрой, не стесняющий движений в полёте-прыжке. Её зелёные глаза пронизывают, как стрела. Тёмные, как ночь, волосы. Движения плавные и грациозные, как у пантеры. Эта женщина знает себе цену. И она чертовски привлекательна.

Полгода назад…

Первые 10 дней я провел, не выходя из дома, в глубокой депрессии, спасаясь коньячком. Она ловила мой взгляд, я прятался как пацан и бежал прочь от окна. Я вложил все свои сбережения в этот дом. Я построил его с множеством окон и дверей, и света. И взглядов Кристианы, которые через них проходили. Так шли минуты, а казалось – годы. И только по ночам я тихонечко высовывал нос и наблюдал за её окнами. Они ещё были не зашторены, пока её саму не накрыло чувство.

Ты знаешь, Кристиана, этот стих о нас.

Ты будешь книгой на верхней полке

Стоять и думать, как тесен мир,

А может, ниткой в большой иголке

Сужать пространство огромных дыр.

Спокойно, тихо и безмятежно

Ты будешь жить и не знать меня.

Сны будут сниться одни и те же,

Одной струною всегда звеня.

А я приду и открою шторы:

Взорву рассветом покой в глазах,

Чтобы душа, будто поезд скорый,

Свой не теряла во тьме вокзал.

Ты будешь солнечным отраженьем,

Когда-то пойманным мной в ладонь,

И превратишься одним движеньем

В до боли жгучий любви огонь.

Алла Крылова

Тяжело, тянет в груди. Как мы можем так жить, не смочь прошептать, позвать? Видеть тебя украдкой, ловить твой взгляд. Цепенеть от твоего взгляда. Как мы можем так жить? Порознь, в разлуке. Мне достаточно просто быть рядом. Просто на расстоянии нескольких метров. Мне нужно знать, что ты рядом. Я забываю, кто я. Я забываю притворяться. Мне легче, когда я не верю в нашу любовь. Мне всё равно, что ты говоришь на другом языке. Я готов ждать, я готов понимать. Я готов, но не готов признаться. Не готов признаться в своих чувствах. Только тебе, тебе одной, любимая. Я же совсем, совсем-совсем тебя не знаю. Какая ты? Что ты любишь? Чем ты живёшь? Ты знаешь, я все продолжаю клясть себя за эту любовь. Я продолжаю себя осуждать. Ты знаешь, наши отношения с женой стали налаживаться. Я перестал что-то хотеть от неё. Я перестал её хотеть. Я стал хотеть изучать женщин. Какие вы? Если бы могли улететь, только ты и я, туда, где нет времени, туда, где нет языков! Почему некоторые слова – невысказанные, почему некоторые чувства – невыраженные? Мне уже неважно, быть ли смешным.

В ту ночь, когда я тебе открылся, я не мог уснуть от того, что тело сводила мука, и я не мог деться никуда от неё. Душа звала на помощь. Брошенный тобою взгляд, мой в ответ, и этот панцирь масок, чтобы никто из них не догадался. Что это за способ существования? Все соседи у всех на виду, все со всеми тусят. Ты знаешь, Штефани всё о нас знает. У неё татуировка скорпиона на руке, а они очень проницательны. Она дала мне разрешение, свободу скинуть шкурки, шипы и маски, и упасть так глубоко, что можно взлететь.

Я взвыл о помощи. Ты знаешь, мне это несвойственно. Я живу и руководствуюсь разумом. Мысли мои четки и линейны. Ты перевернула мой мир вверх тормашками. В какой-то момент мне показалось, что я сойду с ума. Это была точка невозврата. Я решил прыгнуть вниз. Я решил во всем тебе признаться, получить хоть намёк, хоть полузнак, что ты меня видишь и слышишь, что я есть в твоей Вселенной. Тело окатило жаром. Как я могу тебе признаться? Но в душе уже были слова. Это как шизофрения, разорванка между тем, чего хочет душа, и тем, что я говорю и делаю в реальности. Ночь – моя сестра и союзница, с нею мы откровенны. День предлагает мне на выбор маски и не мои слова. Ночью я дышу, расправив крылья. Ты знаешь, чем бы это ни закончилось, я не променяю ни одно мгновение этой бури чувств на жизнь в незнании любви. Я написал. Ты знаешь, я взял твой телефон у жены. Мои руки не дрожали. Это был первый раз, когда я в жизни писал женщине о своих чувствах.

«Привет, Кристиана, моя душа так измучилась без тебя. Я не выдержу так дальше. Мне нужны твои глаза или твоё слово, что ты меня понимаешь, что я есть в твоей Вселенной. Я уверен, что вместе мы придумаем, как нам быть, чтобы облегчить эту муку. Я хотел сама тебе сказать, но боюсь, что мне не хватит на это мужества. Нет, не хватит. Спокойной ночи, любимая.»

Хоть на другом языке, эти слова поступали, как барабанная дробь, отлетали от пальцев силой пули, уносящейся неумолимо вперёд и взрывающей твоё пространство. Я нажал кнопку «Отправить», я знаю, что ты ещё не получила письмо. Ты спишь, и я присоединилась к тебе, свернувшись калачиком. Мне стало спокойно, уютно и тепло на душе. Засыпаю, любимая.