Чтение онлайн

Что это за вибрация под кольчугой?

Обрушившийся удар чуть не сломал ему руку. Он яростно рубанул, промахнулся… Улунт-Хазул с усмешкой придвинулся вплотную. Но Теор только наполовину осознавал опасность. Ребрами он слышать не мог, но чувствовал: диск связи ожил на его груди.

Он отразил еще один удар, но увернулся от следующего. Перепончатые лапы врага споткнулись об него. Пусть разбирается с ним тот, кто позади меня. Это — важнее. Теор поднял щит над головой и пополз меж топтавшихся ног.

Я так пи теперь это важно? Я не имею права дезертировать. Он увидел, что Валфиво испятнан кровью и рубит, как сумасшедший дровосек. Я бросил его, когда был ему нужен. Теперь Теор был позади первой шеренги, среди своих копьеносцев. Он не отреагировал на их вопросительные взгляды, когда встал на ноги и начал пробираться в тыл. Но образ Валфиво ему никак не удавалось отогнать от себя окончательно.

После того как ускорение упало до пяти «g», переход в свободном падении был похож на шаг в пропасть. Мозг Фрэзера погрузился в багровую ночь. Часть сознания продолжала бодрствовать и стонала от боли. Страх смерти заставил его уцепиться за этот берег, но время от времени он все же соскальзывал в небытие, в гудящий поток забытья. Когда он, наконец, пришел в себя и вспомнил, кто он такой, он с вялым удивлением обнаружил, что прошло всего несколько минут.

Возможно, и это было слишком долгим отсутствием. Он уже не видел ракеты среди звезд, морозно мерцавших на экране обзора; но радар показывал, что она догоняет. Конвульсивным движением он включил рычаг поворота. «Олимпия» развернулась носом к Юпитеру.

Юпитер уже не был планетой на фоне космоса, слишком близко к нему подошел корабль. На экране теперь громоздились чудовищные облака, желтые и коричневые, испятнанные тенями. За этой завесой ярилась гроза: кальдера молний в десять тысяч миль шириной. В поле зрения опрокинулся горизонт. Он остановил вращение корабля и нажал на главный тумблер. Еще раз его чуть не удушил собственный вес; скафандр и тело одинаково трещали одновременно со взрывами в двигателях.

Быстрый бросок должен был бы сопровождаться жестким сбросом ускорения, иначе корпус корабля мог просто развалиться в атмосфере Юпитера. Для вражеской ракеты такого ограничения не существовало. Она намного обгоняла свою дичь.

Фрэзер краем глаза взглянул на Лоррейн. Она уже час как была без сознания. Из носа вытекло немного крови, испачкав лицо. Он даже не был уверен, дышит ли она. Что ж, она, по крайней мере, не почувствует того, что нам предстоит. Может, и я тоже. Корпус при ударе об атмосферу может лопнуть, как консервная банка, если только раньше нас не достанет ракета. Он знал, что должен думать о Еве в этот предпоследний миг, но был слишком занят, приводя корабль к тому, что, он надеялся, было верным углом входы в атмосферу. И он так устал, так расшибся и так исцарапался в этой гонке!

Мы подходим!

Он оглянулся. На заднем обзорном экране показалась тонкая серебристая черточка.

Потом его оглушило громадным кулаком тяготения, вселенная взорвалась, и больше он ничего не видел.

Градиент плотности газовой оболочки Юпитера был таким высоким, что «Олимпия» не успела слишком нагреться, ворвавшись в ее верхние слои, только корпус снаружи покраснел. Через секунду — две она столкнулась со слоем, который при существующей скорости корабля повел себя, как твердая эластичная поверхность. Огромными сотрясающими весь корпус прыжками, подобно камню, брошенному параллельно поверхности воды, корабль обогнул планету по кривой. Наводящие компьютеры ракеты этого, по тупости своей, не предвидели и не успели вовремя сменить курс. Ракета загремела прямо вниз, как искусственный метеорит. Трение содрало с нее обшивку. Химическая боеголовка взорвалась. Ночь планеты и не заметила этой короткой неясной вспышки света, а удар грома заглушил звук взрыва.

Быстро теряя скорость, «Олимпия» по спирали опускалась к поверхности. В холоде стратосферы цвет ее корпуса из вишневого опять стал серебристо-серым. Сильный шквал ветра швырял ее туда-сюда, вперед-назад и заполнил весь эфир своим пронзительным визгом. Это привело Фрэзера в себя. Он с усилием пробился к поверхности сознания, вспомнил, что перед посадкой должен развернуться и отпустил рычаг ускорения. Казалось, он тысячу лет дожидался, пока корабль поворачивало носом к звездам. Единственное, что он сознавал — боль. Его налитые кровью глаза не сразу распознали вид открытого космоса.

А теперь положить ее на орбиту… и не терять сознания, пока не встанет, как надо… тебе надо… надо… Он отпустил все зажимы и провалился в желанное забытье.

Первое, что он увидел, придя в себя — часы. Прошло десять часов. Он, моргая, оглядел кабину. Свободное падение обнимало его стонущее тело, Юпитер сиял теплым янтарем в переднем и дверном экране, корабль заполняла невероятная тишина. К нему плыла Лоррейн. Он увидел, что она умылась и выглядела почти отдохнувшей.

— Ты как, Марк? — нежно осведомилась она.

Он потряс ногами и руками, покрутил головой, сделал вдох-выдох.

— Ух! Броде все цело. А ты?

— То же самое. Я уже давно очнулась. Не знала, надо ли тебе как-то помочь… О, Боже, я так беспокоилась! — но тебе, казалось, было лучше поспать. — Она затормозилась, положив руку ему на плечо. — Сейчас я собираюсь несколько минут понаслаждаться этим чудом. Мы оба живы!

Они обменялись долгими улыбками. Она подкрепила свои слова таблетками — стимуляторами и обезболивающими из имевшегося скудного запаса. Фрэзер просунул лекарства в пищевой клапан своего шлема, запив его большим глотком воды из имевшейся в комплекте скафандра бутылки. По каждой клеточке разлилось блаженство.

— Как насчет пожевать? — поинтересовался он.

— Я сама еще ничего не ела. — Ее радостный вид улетучился. — У нас всего несколько стандартных пищевых плиток.

— Но сейчас нам необходимо подкрепиться. Девочка, нам понадобятся силы.

Потом Фрэзер последовал ее примеру и воспользовался одним из спасательных боксов, чтобы помыться. Это помещение было не больше гроба, и человек в нем мог только лежать, вдыхая воздух из скудного запаса на несколько часов и надеясь, что скоро его спасут. Скорчившись, Фрэзер обтерся спиртом из бездействующего водовосстановителя и сделал все, что мог, чтобы почиститься снаружи. С отросшей щетиной ничего не поделаешь. По убрать пот и запекшуюся кровь с лица и тела было таким облегчением, что все остальные неудобства уже не слишком его беспокоили.

Вернувшись, он застал Лоррейн за разглядыванием планеты. Она посмотрела на него, потом опять на Юпитер. Он услышал ее шепот:

— Никогда не думала, что может быть что-нибудь столь страшное и красивое.

Он кивнул:

— Да, этот вид компенсирует многое.

Она отвернулась и горько произнесла:

— Но только не наше поражение. Мы ведь проиграли, разве нет?

— Не говори так, — попытался успокоить ее Фрэзер, вполне сознавая, что она права. — Мы обогнали и перехитрили их ракету. Возможно, это впервые удалось невооруженному кораблю. Мы свободны.