Чтение онлайн

Что это? Поэтическое преувеличение художника, взволнованного необычно драматической судьбой девушки? Конечно же, нет. Это очень прозорливый взгляд человека, который благодаря своему многолетнему общению с Лениным прекрасно понимал, что подлинное богатство общества определяется не количеством вещей, а уровнем развития способностей созидающего эти вещи Человека.

Поэтому-то и на сферу воспитания и образования он смотрел всегда зоркими глазами гуманиста-ленинца, то есть как на ключевую сферу производства общественной жизни. Он ясно понимал, что это та самая сфера производства, в рамках которой создается основная производительная сила общества — сам человек, и что уяснение этого факта как раз и есть та грань, которая отделяет социалистическое мировоззрение от буржуазно-мещанского. Именно поэтому феномен Оли Скороходовой и обретал в его глазах значение всемирно-исторического масштаба. Четкость мировоззренческой позиции — вот что позволило Горькому проявить в данном случае столь удивительную теоретическую прозорливость: увидеть в феномене Оли Скороходовой ту далекую перспективу, которую не мог тогда разглядеть еще сам Иван Афанасьевич Соколянский. Цитирую снова:

«Дорогая Ольга Ивановна!…Я несколько раз собирался ответить, и — чувствовал, что не умею встать на один уровень с фактами, не нахожу слов, достаточно сильных и в то же время осторожных. Это потому, что Ваше письмо — чудо, одно из тех великих чудес, которые являются достижениями нашего разума, свободно и бесстрашно исследующего явления природы, которые, глубоко волнуя, внушают уверенность в силе разума, в его [69] способности разрешить все загадки в жизни и вне и внутри нас…

Фантазировать — не всегда вредно; мой друг, великий учитель пролетариата Владимир Ленин, защищал право фантазии на жизнь и работу. И вот, фантазируя, я разрешаю себе думать, что, может быть, гносеология — теория познания мира — со временем будет такой же наукой, как все другие науки, основанные на эксперименте…» [2]

Позволю и я себе капельку фантазии. Можно себе представить, какие слова мы услышали бы от Алексея Максимыча, окажись он сегодня среди нас, в этом зале. Лично я вынужден тут свою фантазию придерживать. Полагаю, однако, что и всем нам придется думать еще очень много, прежде чем мы сможем «встать на один уровень с фактами», прежде чем сможем «найти слова», эта факты адекватно описывающие…

Конечно же — и это представляется мне аксиоматически бесспорным после того, что мы сегодня видели и слышали, — работа Соколянского — Мещерякова чрезвычайно расширяет горизонты наших представлений не только и даже не столько о возможностях развития слепо-глухонемых, сколько о том интеллектуальном и нравственном потенциале, который таится в каждом так называемом «нормальном» человеке. В этом ее колоссальное нравственно-педагогическое значение для всех нас, для нашей педагогики, для нашей школы, для всей сферы воспитания и обучения.

При этом не надо забывать, что слепо-глухота — это трагедия, а не занимательное цирковое представление. Но это оптимистическая трагедия, воспитывающая людей всегда основательнее, потрясая их души и заставляя их задумываться всерьез над собою, над своей собственной жизнью, над своим отношением к этой жизни.

Думаю, что столь же колоссально значение рассматриваемых нами сегодня фактов и для теории, в частности, для логики, для теории познания мира человеком, для диалектики в ее ленинском понимании. Лично мне посчастливилось больше десяти лет близко наблюдать работу А.И. Мещерякова и его чудесных воспитанников и по мере сил помогать им, и для меня несомненно, что это сотрудничество дало мне, как философу, бесконечно больше, чем сотни философских сочинений. Да, здесь как на ладони раскрываются тайны таких процессов, как формирование мышления, понятия, силы суждения, их природа прорисовывается тут в акте их рождения. Трудно отделаться от мысли, что достаточно тщательное научное описание фактов в их сцеплении и последовательности уже само по себе дало нечто вроде материалистического варианта гегелевской феноменологии духа… И меня нисколько но удивляет тот кажущийся несколько неожиданным факт, что наши слепо-глухие товарищи легко осваивают как раз общетеоретические понятия, общепсихологические, общесоциологические и философские категории.

Это просто лишний раз подтверждает ту истину, что подобные понятия образуются не как абстракции от различных частных сфер научного познания, но как активные формы работы ума, которые достаточно сформировать в одном-единственном «частном» случае. И если человек научился разумно вести себя в одном случае, в одной сфере жизни и познания, то ему не требуется исследовать еще десятки «примеров», чтобы обнаружить в своем мышлении весь спектр определений чистого (в настоящем, в хорошем, а не в кантианском смысле слова) Разума. С понятиями социальной психологии произошло, видимо, то же самое. Секрет в том, что наши чудесные ребята с детских лет были вовлечены А.И. Мещеряковым в активную общественную жизнь и притом в таком сложном ее ракурсе, как борьба за создание комплекса для слепо-глухонемых. Это и сделало для них прозрачной сферу социальной психологии, то есть психики тех категорий людей, с которыми они сталкивались…

Я глубоко надеюсь, что нынешний Ученый совет сыграет важную роль в общественной и научной оценке того великого гуманистического, нравственного и научного значения, которое содержат в себе материалы многолетней героической работы Соколянского — Мещерякова, работы подвижников-педагогов Загорского интерната и работы наших чудесных ребят-студентов. Мне кажется, что наука может получить от них гораздо больше, нежели она сама пока способна им дать, — обмен тут явно неэквивалентный. Поэтому наш долг — сделать все возможное, чтобы создать необходимые условия для дальнейшей их жизни и работы. Надо решительно развеять те обывательские предрассудки, которые сложились вокруг проблемы слепо-глухонемоты и так сильно мешали при жизни Соколянскому и Мещерякову, — и прежде всего тот взгляд, согласно которому слепо-глухонемота — это всего-навсего редкий (по счастью) дефектологический казус, объект жалости и презрения, и только. Взгляд, по поводу коего Горький написал Ольге Скороходовой следующие гневные и прекрасные слова:

«Милая Ольга… Умница Вы. Правильно говорите: дьявольски трудно изменить психологию мещанина, человечка, в маленькой, но емкой душе коего слежалась и окрепла в камень вековая пошлость. Трудно убедить такого человека в том, что глухо-слепо-немота изучается — в конечном счете — для того, чтобы он стал менее [70] идиотом. Трудно заставить его понять, что он тоже глух, слеп и нем, но не по вине злой «игры природы», а вследствие личной его бездарности, его глупости» [3] .

О некоторых теоретических аспектах проблемы говорил директор Института психологии АПН СССР профессор В.В. Давыдов: «Прошло много лет с тех пор, как И.А. Соколянский показал принципиальную возможность формирования сознания у слепо-глухонемого человека. Этот факт стал уже хрестоматийным. Подробности этого процесса излагаются в лекциях, популярных брошюрах. Вместе с тем событие, происшедшее еще до войны, а затем многократно воспроизведенное в практике исследовательской работы А.И. Мещерякова, может и должно получить сейчас глубокое теоретическое истолкование, результаты которого имеют принципиальное значение для всей психологии. Я остановлюсь на двух моментах: на вопросе, связанном с характером и ролью генетико-моделирующего метода в психологических исследованиях, и на вопросе, касающемся природы мышления.

Многие десятилетия в генетической психологии господствовал описательный метод. Он позволял достаточно точно фиксировать и изображать наличные, эмпирически очевидные особенности психики детей на разных стадиях их развития. Материалы, полученные с помощью этого метода, послужили основанием для формулирования ряда эмпирических зависимостей между календарным возрастом ребенка и уровнем его сознания, его интеллектуальной зрелости. И что парадоксально, накопление этих материалов приводило к выявлению довольно странного обстоятельства — к выводу о том, что психическое развитие не определяется обучением и воспитанием человека, а имеет свои специфические имманентные закономерности. Особенно яркое и убедительное выражение эта позиция получила в работах крупнейшего современного психолога Ж. Пиаже. Позиция, обескураживающая практиков. Надо прямо сказать, что с позиции описательного метода в принципе к иным выводам прийти нельзя.

Еще в начале 30-х годов Л.С. Выготский развил гипотезу о том, что психическое развитие осуществляется в форме обучения. Выяснить взаимосвязь между развитием и обучением можно, с его точки зрения, применяя совсем другой метод — метод активного, целенаправленного формирования тех или иных психических качеств человека. Первоначально этот процесс целесообразно осуществлять в особых экспериментальных условиях, моделирующих природу изучаемого процесса. Затем, уже зная эти условия, соответствующие качества можно формировать у человека в обычных обстоятельствах его жизнедеятельности. Этот новый метод был условно назван «генетико-моделирующим». Многие годы этот метод не получал достаточного развития и применения. Для обычных условий жизни ребенка порой казался достаточным традиционный описательный метод.

Особенно резко этот сдвиг в психологическом мышлении выступил именно в работах Соколянского — Мещерякова, которые из-за особых обстоятельств могли использовать лишь тот способ обращения с детьми, который наиболее близок к установкам генетико-моделирующего метода. У глухонемого ребенка все надо формировать на заранее указанном уровне — здесь конструирование, построение психического процесса служат одновременно и средством формирования личности и средством ее исследования. На принятом сейчас языке это означает единство экспериментального обучения-воспитания и исследования природы психологических процессов.