Чтение онлайн

— А ведь попали, Николай Оттович! Честное слово, попали! — непосредственный Бахирев радовался первому успеху, как ребенок. Эссен невозмутимо кивнул — он тоже был доволен, однако не любил показывать свои эмоции. Тем более, все шло как надо, и команда «Рюрика» демонстрировала, что учили ее не зря. Каждая капля соленого пота, вызывавшая недовольное ворчание матросов в мирное время, сейчас сохраняла им такую же соленую кровь. Огромный корабль жил, казалось, собственной жизнью, и нес далекому врагу неотвратимую, жестокую смерть.

Пока что немудреный и потому надежный план фон Эссена срабатывал. Правда, японцы обнаружили «Рюрик» чуть раньше, чем планировалось, и выдали себя, немного довернув в его сторону. А может, это было простое уточнение курса, Эссен не собирался гадать и отдал приказ начать пристрелку. Ну а дальше все зависело от искусства артиллеристов и их умения стрелять на дальние дистанции.

Пристрелялись достаточно быстро, хотя могли бы, конечно, и лучше. Но и без того жаловаться грешно, и «Рюрик» вел сейчас огонь, выходя одновременно в голову колонны противника. Через несколько минут «Идзумо» закроет их своим корпусом от идущих следом крейсеров. Правда, он при этом окажется на очень неудобном угле для носовой башни, но и без нее против двух восьмидюймовых орудий «Идзумо» будут четыре восьми- и два десятидюймовых орудия. Подавляющий перевес, особенно учитывая, что все перелеты будут иметь шанс поразить идущие в кильватер японскому флагману крейсера.

Однако Камимура не был идиотом, и отреагировал оперативно. Эскадра чуть довернула вправо, парируя маневр «Рюрика». Это было предсказуемо, и преимущество в скорости не могло помочь идущему по большему радиусу кораблю завершить маневр. Эссен пожал плечами — не больно-то и хотелось. Нынешняя позиция его тоже устраивала, тем более, что условия стрельбы и, соответственно, процент попаданий были едва ли не полигонными, а запас снарядов пока имелся.

Вражеские снаряды пока что падали с большим разбросом, и ни одного попадания в «Рюрик» японцы не достигли — для них дистанция оставалась слишком большой. Куда большую проблему представляла сейчас артиллерия самого «Рюрика». Много тяжелых орудий — это, конечно, хорошо, но два калибра, предназначенные для одних и тех же целей и имеющих разные характеристики — это уже перебор. Артиллерийскому офицеру, одновременно управляющему работой орудий, различающихся не только баллистикой, но и скорострельностью, проще сломать мозги, чем добиться результата. Частично вопрос решили увеличением количества офицеров и распределением обязанностей, но все равно успех в большей степени зависел от мастерства наводчиков. И, надо сказать, они не подвели.

Адмирал Камимура, запертый в тесноте боевой рубки, мог лишь скрипеть зубами. Русский корабль казался неуязвимым, хотя причины были ясны — большая дистанция, слепящее солнце и дальномеры, которые после вчерашнего боя нуждались в поверке. Однако русским дистанция, похоже, не мешала, и с определением дистанции они тоже проблем не имели. В первые же минуты боя «Идзумо» получил три снаряда, причем один из них заметно отличался от других по мощности, и сейчас практически каждым залпом русские добивались хотя бы одного попадания. И, хотя русские снаряды падали по достаточно крутой траектории, в результате чего пока что ни одной подводной пробоины крейсер не получил, количество постепенно переходило в качество, и японский флагман медленно, но верно превращался в руины.

Первым же попаданием была разворочена палуба в носовой части. Японцам повезло, что это был фугасный, а не бронебойный снаряд, не достигший погребов крейсера и не проткнувший его насквозь, сделав пробоину в днище. Однако вздыбленные, торчащие почти на метр куски металла непосредственно перед башней настроения тоже не добавляли. Вдобавок, «Идзумо» моментально лишился якорей, отправившихся вместе с обрывками цепей на встречу с дном Тихого океана. Для боеспособности корабля некритично, однако все равно неприятно. Второй снаряд разорвался среди надстроек, раскидав некстати оказавшихся поблизости матросов. Затем более тяжелый снаряд просто вырвал кусок борта вместе с казематом шестидюймового орудия. А дальше попадания пошли одно за другим, и их даже перестали считать.

Взрыв в наполовину опустевшей угольной яме. По счастью, снаряд бронебойный, с относительно небольшим зарядом взрывчатки, и котлы не пострадали, но заполненная ядовитым дымом кочегарка и трупы матросов — совсем не то, чему стоит радоваться. Внешне, правда, выглядело эффектно — облако образовавшейся в результате взрыва мелкодисперсной угольной пыли заволокло весь борт, но почти сразу опало под водяными брызгами. Попадание в кормовую башню. Скользящее, без пробития брони, снаряд хлопнул над морем, бессильно осыпав его осколками. В самой башне контуженные от сотрясения артиллеристы, вдребезги разбитые лампочки, засеявшие пол мелкой стеклянной пылью. Удар! Еще один бронебойный снаряд, который должен был уйти с большим перелетом, зацепил мачту. Препятствие оказалось слишком легким, и взрыватель не сработал, но мачта, срезанная точно посередине, улетела за борт, а минуту спустя вслед за ней отправилась дымовая труба. Бешено взвыли вентиляторы, затягивая по искореженным воздуховодам дым от котлов, перемешанный с дымом пожаров. Скорость начала падать. С каждой минутой «Идзумо» терял боеспособность и даже удивительно, как он еще не потерял управление.

Японцы, в распоряжении которых имелось шестнадцать восьмидюймовых орудий, пристрелялись намного медленнее, с трудом, и первого попадания достигли лишь на двенадцатой минуте боя. Кому принадлежало авторство снаряда, разорвавшегося совсем рядом с кормовой восьмидюймовой башней, сказать сложно — по «Рюрику» в тот момент вели огонь все четыре броненосных крейсера. Правда, «Идзумо» в расчет можно было не принимать — его огонь заметно ослаб и точностью не отличался. Пожалуй впервые с начала войны флагман Третьего отряда оказался в ситуации избиваемого корабля, который должен вести бой не только под обстрелом, но и объятый пламенем, да еще в условиях, когда аварийные команды выкашиваются осколками прежде, чем успевают приступить к работе. К тому же, сейчас не японцы, а их противники выбирали удобную для себя дистанцию боя, а к такому раскладу моряки, которых вел в бой Камимура, не были привычны совершенно. Ни во время этой войны, ни в прошлую, когда они сумели победить Китай, такого не бывало, перевес в скорости всегда был на стороне японцев. Ну, максимум, эскадренные скорости могли оказаться приблизительно равными. Все это были пробелы в образовании японцев, и учиться, на ходу исправляя ошибки, им пришлось в бою, причем с сильнейшим противником.

Тем не менее, и без флагмана желающих влепить в «Рюрика» фугас хватало, а идущие в кильватере «Идзумо» крейсера не обстреливались, так что смогли и разобраться, наконец, в результатах собственной пристрелки, и кое-как согласовать огонь. Впрочем, Бахирев тот же сбил им пристрелку, резко изменив курс своего корабля. По сравнению с эскадрой, вынужденной маневрировать согласованно, одиночный корабль куда мобильнее, и управлять им проще. Поворот в сторону неприятеля, абсолютно неожиданный для японцев, а потом возвращение на прежний курс. Два залпа пропадают впустую, но японцам пришлось начинать все с нуля. А тот снаряд… Ну, характерная для фугаса вмятина на броне, вдребезги разбитый осколками прожектор, двое убитых, с десяток раненых — суровая статистика войны. Небольшой пожар был потушен практически сразу, и в боевой мощи крейсер не потерял. Словом, неприятно — но не страшно.

Можно сказать, это попадание для русских имело даже положительный эффект. Звучит странно, но это было именно так. Сотрясение корпуса и грохот взрыва сняли эйфорию, принеся на ее место понимание, что стреляешь не только ты — стреляют и в тебя. Для молодых, не успевших еще повоевать офицеров, которых на «Рюрике» хватало, подобное было в самый раз. Во всяком случае, кое-кто из них перестал бравировать храбростью и убрался под защиту брони. Последовали их примеру и Эссен с Бахиревым — ощущение собственной неуязвимости, до того заполнявшее их мозги, разом испарилось, оставив трезвое понимание, что если с ними сейчас что-нибудь случится, то шанс выиграть эту войну они упустят навсегда, и все жертвы, все, что они уже сделали, окажется напрасным. С лязгом захлопнулась толстая дверь боевой рубки, отрезая их от вражеских снарядов, и сделано это было, как оказалось очень вовремя. Через несколько минут в «Рюрик» один за другим, с интервалом в несколько секунд, угодило сразу три снаряда, и первый же разорвался точно на мостике.

Следующие несколько минут Эссен и Бахирев могли общаться только криком — уши заложило от удара. Тем не менее, руководство боем не было утеряно, и повреждения «Рюрика» носили, скорее, косметический характер. Броня тяжелого крейсера оказалась не по зубам японским фугасам, пожары тушились, орудия продолжали действовать, всаживая снаряд за снарядом в обреченный уже «Идзумо». Тот уже лишился всех труб, кормовая башня не пережила второго попадания, и погреба не взорвались лишь чудом. Для тех, кто внутри, правда, от этого было не легче. Десятидюймовый снаряд как иглой проткнул крышу башни и взорвался внутри, превратив всех, кто там находился, в тонко размазанный по искореженной броне фарш. Скорость корабля упала до несерьезных шести узлов, всю кормовую часть заливал густой дым, и лишь носовая башня продолжала вести огонь, редкий и неприцельный. Управление эскадрой было практически утеряно, и Камимура в боевой рубке мог лишь сыпать проклятиями. Сейчас он уже не пытался сдерживаться — вчерашняя победа на глазах превращалась в жестокое поражение, и, похоже, его крейсеру предстояло стать первой жертвой этого боя.

Командир идущего вторым крейсера «Адзума» капитан первого ранга Фудзии проявил разумную инициативу и попытался прикрыть флагмана слишком поздно. В принципе, ничего удивительного в этом не было — всю эту войну, да и практически всю предыдущую, японцы воевали в условиях, выгодных для себя, когда дисциплина и четкое выполнение приказов командования стоит выше личной инициативы командиров кораблей. Это, в общем-то, было их преимуществом по сравнению с русскими, у которых любой командир броненосца считал себя не глупее адмирала. Может, и так, вот только всю картину происходящего видит именно командующий, а не ограниченный собственным мостиком командир отдельно взятого корабля. Однако сейчас избыточная дисциплинированность японцев играла против них вообще и против Фудзии в частности. В тот момент, когда он принял левее и вклинился между флагманским крейсером и наглым русским, в погребах крейсеров, изрядно опустошенных вчерашним боем, практически не осталось снарядов, и продолжение боя стало безумием. Но еще большим безумием с точки зрения японцев было оставить своего адмирала на растерзание, а что так и произойдет, если они попытаются отойти, не приходилось сомневаться. Русским тоже досталось, с японских крейсеров были хорошо видны пожары, но они легко держали ход, точно стреляли, и намеревались повторить маневр, не удавшийся им в начале сражения. Плавный поворот с выходом в голову японской колонны и мощный продольный огонь — чем это кончится, было понятно всем.