Чтение онлайн

Летчиков посылали, как правило, на разведку и штурмовку в район Изюма, Красного Лимана, Славянска, Краматорска, Артемовска. Если удары наносились внезапно, то потери противник нес немалые. Но редко такое бывало. Стоило "ишакам" пойти на снижение, немцы открывали огонь из всех видов оружия. А вся защита "ишаков" - те метры воздуха, что между самолетом и тем, кто стреляет по нему.

Как мы ждали возвращения летчиков на аэродром! А возвращались не все.

Погиб Назаренко Семен Остапович, командир эскадрильи. Ранило его разрывной пулей, сел на вынужденную в расположении наших пехотинцев. Отправили его в лисичанский госпиталь, но не выжил он, умер.

Не стало бесстрашного Михаила Кондика. Смертью храбрых пали Ваня Шепелев, Юра Грошев, Тимур Басыров. Вечная им память!

Много было и раненых. В феврале сел на вынужденную Леонид Орешенко. Через неделю стало известно: находится к госпитале. Там мы его и навестили. Леонид рассказал, как при штурмовке немецких окопов одна пуля снесла ему прицел, вторая перебила ногу. С трудом он дотянул до переднего края, вылез из кабины, закопался в снег. Ночью пехотинцы вытащили его, отправили в тыл. Чтобы спасти жизнь, ногу ему отняли. Отлетался! Тяжело было смотреть в глаза боевому товарищу. Вроде бы и ни в чем мы не виноваты, но мы-то живые и здоровые, а он - калека.

Ранен был - уже второй раз - Саша Волков, но в госпиталь ехать отказался. Носил руку на перевязи, а лечил его в санчасти наш врач Галанкин.

Ужинать по вечерам ездили в столовую, в Гречишкино. Комнату, где питались летчики, отделяла от нашей тонкая перегородка, и нам было хорошо слышно, как они поют. Запевали, как правило, Откидач и Фадеев. Вот затягивает Откидач: "Повий витрэ з Украины, дэ покьтаув я дивчыну..." Становится совсем тихо. Все знали, что родные Откидыча рядом - в Полтаве, самолету всего полчаса лета, но там - немцы. Щемит сердце и у меня: а как там мои в Харькове?

Произошел в то время случай, о котором я обязательно хочу рассказать, хотя, наверное, он и не самый значительный. Почему? Может, потому, что стал я в конце войны переводчиком и офицером отдела спецпропаганды и с такими вещами приходилось сталкиваться гораздо чаще? Но надеюсь, и читателям узнать эту историю будет интересно.

Однажды на КП нашего полка прибыла полуторка. Вышел из нее капитан в общевойсковой форме. Майор Судариков, видимо, заранее знал о его приезде и поэтому сразу сказал:

– Почти все летчики здесь, ждем задания на вылет. Поэтому что время терять? Расскажите, объясните летчикам, что им надо сделать.

Однако капитан начал издалека. Он говорил о том, как благодарны нам за помощь наземные войска, что среди сбитых и попавших в плен немецких летчиков далеко не все асы, да и наглости у них поубавилось. Наконец капитан перешел к главному:

– Я из того отдела, что занимается спецпропагандой, адресованной противнику. Перебежчиков с его стороны еще очень мало. Но радиопередачи наши они слушают, листовки читают. Листовки сбрасывают в основном с бомбардировщиков, которые летают в глубину обороны немцев, но ведь на переднем крае войск не меньше. Поэтому просим разбросать привезенные мною листовки вблизи линии фронта!

– Так мы же истребители, - с оттенком обиды сказал замкомэска Плотников, в кабину только одна пачка и поместится, да и ее на коленях придется держать. Да и кроме того... я уже раз разбрасывал такие листовки, так немцы по мне лупили как никогда.

– Вот вы и подтвердили мою правоту. Раз немцы лупили по вас как никогда, значит, они здорово боятся нашей агитации. Так что не впустую эта работа!

Пачки листовок сгрузили на КП, капитан уехал. Я выудил одну листовку из пачки, начал читать, усмехнулся про себя. Из-за моего плеча в листовку заглянул летчик Шумов:

– Литвин, да ты по-немецки читаешь? Переведи-ка, что там написано.

– Да тут просто анекдот...

– Тем -более давай! Давненько новых не слышали!

Начал я переводить. Смысл примерно такой: в Кёльнском цирке выступал известный артист. Выходит он на арену, а за ним - свиньи. Впереди - толстый боров, за ним - свинья, следом - поросята. Артист начинает их представлять: мол, боров - глава семьи - герр Манн (перевожу, а заодно объясняю: "герр" это "господин", "манн" - "человек", а вместе получается имя - Герман), за ним фрау Эмма (намек на жену Германа Геринга Эмму), а за ней идут "швайнерай", что означает "свинство". Уже на следующий день этого номера в программе не было, а куда делся артист - неизвестно.

Хохотали все дружно, хотя юмор назвать изысканным и тонким было трудно. А кто-то уже подсовывал листовку, вытащенную из другой пачки: мол, давай дальше.

Продолжаю. На базаре в Гамбурге продавал один торговец селедку, по-немецки "херинг" (объясняю слушателям игру слов: "херинг" - селедка, а Геринг - Герман Геринг, слова пишутся по-разному, а произносятся почти одинаково). Продавец расхваливает свой товар, а покупателей все нет. Тогда он стал кричать: "Фет херинг, зо ви Геринг", То есть селедка такая же жирная, как Геринг. Торговля сразу пошла бойко, но появился полицейский и потащил продавца в кутузку. Однако через две недели его выпустили, потому что тот объяснил, что имел в виду не рейхсмаршала, а продавца-соседа, по фамилии тоже Геринг. Снова пришел продавец на рынок, покупатели узнавали его, посмеивались, но торговля шла слабо. Тогда торговец стал кричать: "Селедка такая же жирная, как и две недели назад!" И снова торговля пошла бойко. Но как долго она продлится, мы не знаем.

Почти уверен, что и современный читатель, прочитав эти, мягко говоря, незамысловатые анекдоты, пожмет плечами: и это листовки, мощное идеологическое оружие? И чтобы сбросить такое на вражеские окопы, летчик должен был рисковать жизнью? Какая глупость!

Если читатель подумает так, как я предполагаю, то, значит, мы до сих пор в плену нелепых пропагандистских стереотипов и считаем плакат, на котором написано "Слава советскому народу!", мощным идеологическим оружием. А ведь плакат этот ни к чему не призывает, ничего не пропагандирует, да и вообще лишен какого-либо смысла.

А вы знаете, какие листовки сбрасывали мы в самые первые дни войны? Под стать этому плакату! На них было крупно напечатано: "Стой! Тут социалистическое государство!" или "Сдавайся в плен!". Ну скажите, как должен был реагировать опьяненный легкими победами фашистский вояка на такие листовки? Шаркнуть ножкой и сказать: "Простите, извините, я не знал, что это государство социалистическое, я немедленно выйду вон!" - или стремительно догонять наши отступающие части, чтобы им сдаться в плен? Пропаганда, не учитывающая реальную ситуацию, ничего кроме вреда принести не может.

Хорошо, что хотя бы полгода спустя спохватились и к сочинению текстов листовок стали привлекать немцев-интернационалистов (об этом я, естественно, узнал гораздо позже). И те предложили в той обстановке, пожалуй, наиболее действенное: потихоньку, используя национальные особенности, говоря на языке, понятном массе, одурманенной гитлеровской пропагандой, расшатывать хотя бы веру в непогрешимость собственных начальников. Не помню кто, но очень точно сказал: "Смех убивает!"

С тех пор прошло сорок четыре года. Почти каждый день я проезжаю мимо бессмысленного лозунга, сложенного из огромных букв, вырезанных из пенопласта, - "Слава советскому народу!". Значит, учиться элементарным вещам нам приходится сызнова. С апрельского пленума прошло три года - лозунг висит. Значит, мы по-прежнему (или, как шутили раньше, "по-брежнему") еще в классе приготовительном. Три года в одном классе - не многовато ли? И снова прошу прощения, видимо, это просто брюзжание. Спасибо за то, что хоть прочли, выслушали...