Чтение онлайн

Был у нас воздушный стрелок Иван Гудзь, 1915 года рождения. Основательный такой мужчина, любящий во всем порядок. "Иван, дай ножик!" - попросит его кто-нибудь, а он, поглаживая финку с наборной рукояткой, солидно отвечает: "А свой куда дел? Потерял? Значит, и мой потеряешь. Ненадежный человек. Не дам".

Когда нас 14 января разбудили и мы еще одевались, Гудзь задумчиво сказал:

– Видел я во сне свою смерть, ребята. Убьют меня сегодня. Вы уж не обижайтесь на меня. И не жмот я вовсе, просто порядок люблю. Тебе, Петя, мой нож нравился? Возьми на память. Только родным сообщите, ладно?

– Полно чепуху говорить!
– наперебой стали разубеждать мы его, но он только с сомнением качал головой.

В первом же боевом вылете в тот день самолет ведущего группы лейтенанта Тертычного, с которым воздушным стрелком летал Гудзь, врезался в зенитную батарею немцев. Это был их двадцать пятый вылет. 21 января такая же участь постигла экипаж младшего лейтенанта Толчанова и стрелка Крыленко. Обоим было по двадцать лет.

Шла таманская зима. С затяжными мелкими дождями, с непролазной грязью. Бывало, что и самолеты застревали в ней. Тогда техники и мотористы раскачивали их и под дружное "Раз-два, взяли!" буквально на плечах вытаскивали на старт.

Утром штурман полка Коновалов повел группу в район Катерлеза. Зенитки противника ведут ураганный огонь, такой, что самолет командира эскадрильи Бахтинова оказывается отрезанным от группы. Тогда его заместитель Гончаров, не раздумывая, направляет свой самолет на длинноствольные орудия, огнем из пушек и пулеметов "давит" их, но при выходе из атаки попадает под другие зенитки. Самолет медленно валится на крыло, входит в штопор и падает. Гончаров спас командира ценой своей жизни. Вместе с ним погиб и воздушный стрелок Курдаев.

В вещах Ивана Павловича Гончарова мы нашли конверт с надписью: "Вскрыть в случае моей гибели". И хотя в конверте оказалось письмо, адресованное жене, мы прочитали его. И сейчас считаю, что мы, однополчане, имели на это право. Вскоре это письмо было напечатано в армейской газете "Крылья Советов". Вот его текст:

"Дорогая Тасенька! Я отдал жизнь за Родину, за счастье Вили и твое, за будущее моего народа, и умер с именем Родины на устах.

Не грусти, моя родная, обо мне. Гордись своим мужем и скажи нашему сыну, пусть будет предан Родине, как его отец, пусть любит свой народ!..

Не ждал я смерти, но при встрече с нею мне не было страшно, ибо я знаю, что ты достойно воспитаешь сына...

Целую тебя и обнимаю крепко-крепко. Поцелуй же за меня сыночка и успокой его. Пусть знает Вили, что его отец был гвардеец, летчик-штурмовик, и погиб за него, за его счастье, за его будущее..."

Вот вроде бы простые, немудреные вовсе слова, но задумайтесь: кто и в каких обстоятельствах их написал! Кто-то рассказывал мне, что у многих приговоренных к смерти после объявления о том, что просьба о помиловании отклонена, нарушается координация движений, кто-то просто сходит с ума. Понимаю, что сравнение не слишком уместное, но другого просто не могу придумать. Так представьте же себе человека, написавшего такое письмо, уже с родными попрощавшегося, который почти ежедневно ходит в бой, сражается с врагом. И сражается не обреченно, а умело, профессионально. Где грань между фанатизмом и мужеством? Мог фанатик написать такое письмо? Думаю, что нет. Это письмо человека мужественного. А мужество и самообладание, как я думаю, у большинства качества отнюдь не врожденные. Их нужно воспитывать, развивать в себе. И то, что журналисты армейской газеты решили опубликовать это письмо, делает им честь, хорошие они были пропагандисты, хорошие психологи, профессионалы, одним словом. А это слово многое значит, много весит.

А вот пример "агитации наоборот", хотя я уверен, что человек, сделавший это, руководствовался самыми благими, может быть, самыми благороднейшими намерениями. Оборудовали у нас в полку стенд "Вечная память героям!", поместили на нем фамилии погибших, и Гончаров был в этом списке двадцатым. Кто-то из ребят, обладающих, как говорится, кладбищенским чувством юмора, приписал цифры 21, 22, 23 и так далее, а рядом знаки вопроса: кто, мои, следующий?

Парторг полка Капцов сорвал лист ватмана и отнес его командиру. Тот только плюнул:

– Вот уж поистине: заставь дурака богу молиться... Погибшим, конечно, вечная память, но и о живых думать надо! Прекратить такую агитацию раз и навсегда!

Казалось бы, публикация письма Гончарова и стенд "Вечная память героям!" явления чуть ли не одного порядка. А если вдуматься - разница между ними гигантская. Но это - если вдуматься, а сейчас именно время думать. Вот, собственно, и все по этому поводу.

Нет, еще не все. Это только так в кино бывало: мол, летчики и стрелки единственно чем занимаются, так это боевым опытом делятся. Не без глаз же мы были, и, естественно, у многих возникали сомнения: почему мы наносим удары растопыренными пальцами, а не кулаком? Посылаем отдельные малочисленные группы самолетов и несем при этом большие потери? В воздухе мы теперь превосходим немцев, это и ежу ясно, так, значит, необходимы массированные, хорошо согласованные удары и на земле, и с воздуха. Чтобы прийти к таким выводам, не требовалось носить на погонах генеральские звезды, достаточно было лейтенантских, а то и сержантских лычек. Вели мы разговоры об этом, но обязательно находился кто-то, произносивший фразу, которую, будь моя воля, я бы запретил произносить под страхом смертной казни, столько вреда, столько непролазной глупости из-за нее, - "Начальству виднее!".

Лишь при штурме Севастополя мы воочию увидели настоящее авиационное наступление и четкое взаимодействие всех видов авиации и наземных войск. Долго же мы учились!

Примерно в это же время на нашем аэродроме произошло чудо. Да, именно чудо, по-другому и не скажешь. Сел однажды на летное поле По-2, из него вылез человек и, опираясь на палку, побрел в сторону КП. Долго не верили мы собственным глазам, а когда не верить было уже невозможно, бросились к нему с криками:

– Петя! Откидач! Да ты живой!

Когда наобнимались, нахлопались по спине и по плечам, начались, естественно, расспросы. Вот какой была история Петра Откидача, одновременно и удивительная, и, в общем-то, типичная.

Летом сорок второго года летел он в замыкающем звене. Атакой сверху "мессы" отвлекли внимание, а в это время другая группа снизу атаковала его самолет. Откидача ранило в ноги и шею, а самолет потерял управление, начал на дать. С большим трудом Откидачу удалось выброситься с парашютом, а когда он приземлился, от сильной боли потерял сознание.

Очнулся - надутый парашют тащит его по земле. Ремня с пистолетом нет, видимо, расстегнулся или разорвался в воздухе, нога неестественно вывернута, и боль в ней адская. А немцы уже рядом, катят на мотоциклах. Едва успел засыпать землей в ямке партбилет и удостоверение личности. Схватили...

Как ни странно, немцы оказали ему медицинскую помощь, на носилках отнесли на допрос. Офицер через переводчика стал допытываться, с каких аэродромов летал Откидач. Тот назвал ворошиловградский и варваровский. Эти площадки фашисты и так знали, скрывать было бессмысленно. Но вот об аэродроме в Гречишкино не сказал ни слова. (Подтвердить это мог каждый из нас, ведь бомбить Гречишкино немцы начали месяц спустя после того, как Откидач попал в плен. Даже такое косвенное подтверждение того, что в плену человек вел себя достойно, не стал предателем, было очень важным. В то время - особенно. Но вы это и без меня по теперешним газетным и журнальным публикациям знаете.) Потом появился немецкий летчик, сбивший Откидача, долго смотрел на него и, не сказав ни слова, вышел.

Петр оказался в лазарете, где наши же пленные врачи ампутировали ему ногу. В то время немцы отпускали еще инвалидов, если их дом находился на оккупированной территории. Добрался Откидач до Полтавы в октябре 1942 года. Здесь открылась рана, пришлось перенести еще одну операцию. Потом установил связи с подпольщиками, помогал им устраивать диверсии на Южном вокзале. А это - тот же фронт. Сражались, гибли.

Когда наши части освободили Полтаву, Откидач радовался вместе со всеми, но в то же время понимал, что положение у него отчаянное: инвалид, без документов, кто ему поверит? И решил Петр обратиться к летчикам: кто лучше поймет боевого товарища, пусть даже и бывшего? Опытным глазом определил, что в одном из домов - штаб большой авиационной части, и отправился туда. Принял его один из крупных начальников. И принял, наверное, просто от удивления: еще бы, человек утверждает, что с того света вернулся. Откидач без утайки поведал ему свою историю, и о том, что ему теперь придется доказывать, что он именно тот и есть, за кого себя выдает, тоже. Подтвердить это могут только в той части, где он служил. А где она, Откидач, естественно, понятия не имеет. Допрос, который произвел начальник, был очень кратким. Он спросил: "Как отчество твоего командира полка?" Откидач ответил. Начальник изумился: