Чтение онлайн

А минут через десять к КП подъехали "виллис" и грузовик с солдатами. Оказалось, что они именно мотоциклистов и преследуют. Это были фашистские разведчики, которые любым путем пытались перебраться за линию фронта.

Белорусская операция началась утром 23 июня 1944 года. Всю ночь перед этим дальние бомбардировщики бомбили позиции немцев в направлении главного удара. Утром авиация утюжила передний край, громила оборонительные сооружения, уничтожала артиллерию и танки. Мы группами наносили удары по отступающему врагу. В первые дни нас пытались атаковать истребители противника. Но, честно должен сказать, не слишком активно.

Потом в книге бывшего подполковника люфтваффе Геффрата "Война в воздухе" я прочитал: "Зимой 1941 года немецкой бомбардировочной авиации был нанесен первый сокрушительный удар, а в 1944 году ее окончательно загубили в России... Восточный фронт подобно огромному магниту притягивал к себе все имеющиеся силы..." В этой же книге приводится такая цифра: в то время на восточном фронте был только 441 немецкий истребитель.

Четыреста сорок один истребитель. В масштабах фронта действительно, наверное, маловато. Но для меня одного не четырехсот сорока одного, а всего лишь двух ФВ-190, с которыми довелось вести бой, было вполне достаточно.

Четверку штурмовиков вел Ишмухамедов, прикрывала нас пара "лавочкиных". Нанесли мы удар по автоколонне и взяли курс на аэродром. Тут-то и напали на нас четыре "фоккера". Одна пара связала наших "лавочкиных", а другая ринулась на нас. Но мы, стрелки, дружно отбивали их атаки. Так дошли до линии фронта. Тут один "фоккер" отвалил, но второй оказался исключительно настырным и продолжал атаковать нас уже над нашей территорией.

Тамерлан маневрировал мастерски, давая мне возможность прицельно стрелять по "фоккеру". Но тот, казалось, был неуязвим, четко повторяя эволюции нашего самолета и, сближаясь, бил по нам из пушек. Понятно было, что преследует нас очень опытный летчик. Я постоянно докладывал Тамерлану о маневрах аса, он тоже хорошо маневрировал, и, наконец, мне удалось влепить в "фоккер" очередь. Влепить-то я влепил, но пулемет у меня тут же отказал. Что за напасть!

Немецкий истребитель задымил, пошел на посадку и приземлился в расположении наших войск. Ишмухамедов был раздосадован не меньше меня и чуть не расстрелял приземлившегося "фоккера" с воздуха. Но удержался, увидев, что к немецкому истребителю уже бегут наши солдаты. После посадки и доклада командир поздравил нас с еще одной победой в воздушном бою.

После того как было получено официальное подтверждение того, что мною лично сбит четвертый самолет противника... Но тут перебью сам себя: расскажу о том, что значит "официальное подтверждение".

Сбивать вражеские самолеты хочется каждому, что неудивительно. А воздушный бой есть воздушный бой. Поди разберись, твоя или чужая очередь оказалась роковой для фашиста. Да и был ли сбит фашист в действительности? Ты уверен, что сбил, а он просто ушел восвояси на бреющем. Иногда в начале войны получалось так, что один вражеский самолет сбили сразу человек десять, не меньше. У многих немцев на самолете были фотокамеры: предъявляешь снимок, вот тебе и документ, вот тебе и подтверждение. У нас фотокамер не было. Поэтому на каждый сбитый вражеский самолет собирали подтверждения. Первым делом от тех, кто был с тобой в группе. Вторым - от истребителей прикрытия. Третьим - от наземных войск, четвертым, если такая возможность есть, от партизан. И только когда это дело подтверждается документально, издается приказ: мол, такой-то сбил самолет противника и положено ему выплатить денежное содержание. За одномоторный - тысячу рублей, за двухмоторный - то ли полторы, то ли две тысячи, не помню точно.

Так вот, за четвертый сбитый мной самолет противника представили меня к награждению орденом Славы I степени, Это очень высокая награда. Видали, наверное, на вокзалах, магазинах, парикмахерских надписи: "Герои Советского Союза, кавалеры ордена Славы трех степеней... обслуживаются вне очереди". Так что имеешь три ордена Славы, считай, что ты Герой Советского Союза. Поэтому представили меня к третьему ордену Славы не только за сбитый самолет, но и как опытного стрелка, успешно обучающего молодых, передающего им свой опыт. Подтверждением тому - десять сбитых вражеских самолетов. Сбитых не летчиками, а стрелками нашего полка.

Оборона противника рухнула, враг начал поспешное отступление на запад. Теперь главная задача: не допустить планомерного отхода, окружать, уничтожать. Командир дивизии С. Г. Гетьман постоянно находился на переднем крае, получал заявки от командиров наземных соединений и нацеливал наши штурмовики на основные узлы вражеской обороны. Зениток у немцев стало меньше, стреляли они как-то взбалмошно, суетливо, а истребители в воздухе почти и вовсе не появлялись.

3 июля наши соединения ворвались в столицу Белоруссии - Минск и окружили группировку противника. Еще несколько дней громили немцев, оказавшихся в "котлах". В этих боях полк не потерял ни одной машины, ни одного экипажа. До 11 июля мы наносили удары по группировке немцев, окруженных восточнее Минска. Потом - бои за освобождение Гродно и Волковыска. Тогда и получил полк наименование Волковысского.

Вскоре наш полк перелетел на аэродром в районе города Мир. Какие леса там были! И выходили из этих лесов немцы: группами и поодиночке, чуть ли не целыми частями. Ждали они нас, что ли? Оказывается, да, ждали. Боялись сдаваться партизанам, от которых они ожидали немедленного возмездия за все те преступления, которые совершили на многострадальной белорусской земле. Сдавались немцы даже женщинам, если те были одеты в военную форму.

Запомнился мне допрос двух командиров пехотных полков, которые вышли из леса с группой солдат в районе нашего аэродрома. Мне на том допросе пришлось выполнять роль переводчика. Немцы были понурые, небритые и твердили какими-то деревянными голосами одно и то же: война проиграна и они, желая ее скорейшего окончания, добровольно сдаются в плен.

6 июня 1944 года союзники наконец-то открыли второй фронт.

Командиры полков ситуацию оценили точно. Неужели действительно скоро конец войне? Скорей бы...

20 июля наши войска вступили на территорию Польши, а 27 июля освободили Белосток и захватили плацдарм на реке Нарев. С приближением советских войск к Висле польское подполье спровоцировало в Варшаве вооруженное восстание, которое скоро стало массовым, антифашистским. О трагедии Варшавского восстания много сказано, написано. Нелегко было и нам, поверьте. Ведь восстание начали, даже не предупредив об этом наше командование, без учета сложившейся обстановки. Ведь к тому времени Советская Армия, прошедшая с боями больше 600 километров, понесла значительные потери, нуждалась в пополнении, отдыхе, подтягивании резервов. Она не могла прорвать сильный танковый заслон на пути к Варшаве.

Штурмовики нашей дивизии в это время наносили по Праге ощутимые удары. Я помню окутанную дымом Варшаву, взрывы в черте города - это фашисты разрушали артиллерийским огнем столицу Польши. Восстание было подавлено. Наши войска были вынуждены перейти к обороне и приступили к подготовке новой операции. Наш полк базировался тогда недалеко от города Ружаносток.

В это время в полк вместе с армейской газетой "Крылья Советов" прислали и несколько брошюр "Четыре победы". Написал ее корреспондент газеты Иван Цветков после обстоятельной беседы со мной о проведенных воздушных боях и о том, как мне удалось сбить четыре фашистских истребителя. Странное чувство я испытывал, читая эту брошюру. Вроде написано обо мне, и все точно, все правильно. И в то же время словно и не обо мне рассказывалось: уж больно герой книжки был хорош, прямо как с плаката, я же знал за собой немало всяческих недостатков. Но, наверное, так и надо было писать во время войны. Кому были интересны мои недостатки? А вот опыт мог пригодиться многим. И не роман же писал Цветков, не психологическую драму...

16 - 17 сентября войска 2-го Белорусского фронта с ходу захватили плацдарм на западном берегу реки Нарев южнее Ружан и удерживали его, отражая контратаки противника. 4-я воздушная армия оказывала большую помощь защитникам ружанского плацдарма. Тогда мы перелетели еще ближе к линии фронта, на аэродром у Яблонь-Костельной. Тогда же произошел случай, который запомнился надолго.

Группа "илов" под командованием Ежова вылетела на штурмовку. Еще не дойдя до цели, штурмовики были атакованы немецкими истребителями. Завязался бой. "Ил", который пилотировал молодой летчик Иван Пустовит, был подбит зениткой. Летчик отчаянно боролся за то, чтобы спасти самолет и свою жизнь, разумеется. Он сбросил бомбы, повернул к своим, пошел со снижением. Но сбить пламя так и не удалось. Летчики видели, как самолет Пустовита врезался в крышу двухэтажного дома.