Чтение онлайн

— Мне бы сдать и расписаться, — подвинула я конверт и бланк.

— Непременно, — женщина поставила подпись с фамилией в нужных графах. — Хорошо, что вы успели, я собиралась уходить.

— А как же хозяйственный совет?

— Расцелую муженька на прощание и вернусь, — ответила она с бледной улыбкой и, положив извещение в ящик стола, начала рыться в сумочке.

— До свидания, — попрощалась я неуверенно, раздумывая о том, стоит ли сообщить, например, Морковке или декану о служащей, доведенной до истерики изменой мужа. Является ли личная трагедия событием, на которое следует обратить внимание администрации? Наверное, не стоит бить понапрасну в колокола. К тому же, женщина, покинутая неверным супругом, вроде бы успокоилась. Правда, неестественно спокойна, и глаза блестят странно, зато поняла, что для собственного здоровья полезнее вычеркнуть предательство из памяти.

Мне так и не довелось просунуть нос в дверь, ведущую в питомник. Осталось рисовать в голове бесконечные ряды клеток с мартышками, белыми мышами и кроликами. По пути в сортировочную утиля воображение решило не лениться и взялось растягивать и клетки, и животных. Постепенно мыши превратились в бегемотов, кролики — в верблюдов, а мартышки — в крокодилов. Спустя три перехода и два коридора, под крышей института образовался выдуманный зоопарк.

Через два дня заведующая животноводческого питомника была взята под арест дознавателями Первого департамента. Ей инкриминировалась попытка наведения сверхбыстрой порчи на смерть в отношении бывшего мужа и его сожительницы. Источником порчи стал любимый робот девятилетнего Кузи, собранный из деталей детского конструктора и преподнесенный папе во время субботнего пребывания у него в гостях.

Торопясь к следующему пункту назначения, я размышляла о семейной разрухе в судьбе работницы питомника. Жизненного опыта у меня с гулькин нос, поэтому суждения велись с собственной колокольни. Что делать: отпустить неверного мужа восвояси и зажить новой жизнью или отомстить за прожитые годы и черную неблагодарность мужа? А может, попытаться реанимировать былое? Переступить через консервативное воспитание, облачиться во фривольный костюмчик зайки с хвостиком на попе и пригласить благоверного на романтический ужин.

Неизвестно, какая дорога — истинная. Но куда бы она ни завела, в создавшемся тупике мечется и страдает обманутая жена. Супруг, похоже, не испытывает угрызений совести по поводу разрушенного брака и не переживает за сына, горячо любящего обоих родителей. Или так и надо жить, не накручивая сложностей? Не то вся жизнь проползет около когда-то любимой женщины, ставшей с годами чужой, и перед смертью окажется, что, кроме грызни у остывшего семейного очага, и вспомнить нечего.

Дилемма из дилемм. А если на месте этой женщины представить меня, а в роли муженька запрячь… Мэла? Я даже притормозила, потрясенная пришедшей в голову мыслью.

Мэл в качестве мужа! Мы завтракаем вместе и засыпаем в одной постели. Я вижу его спросонья, с однодневной щетиной и в трусах. Глажу его рубашки, варю ему кофе на кухне в красно-черных тонах и испытываю терпение, выбирая гардины под цвет обоев беж. Идиллия за небольшим исключением: я не отличаюсь аккуратностью, не могу похвалиться маниакальной страстью к рукоделию и… не прочь попровоцировать Мэла пушистым заячьим хвостиком.

И вот после десяти лет брака, пережитых вместе бед и радостей, хватило бы мне сил великодушно простить неверного супруга и отпустить к сопернице, выслушав жестокие ранящие слова?

Так и не решив, убить ли мне Мэла, или Мэла и его будущую любовницу, или всю нашу троицу, чтобы нескучно гореть в аду, я не заметила, как ноги довели меня до двери с табличкой, на которой фосфоресцировала надпись: "Сортировочная утиля". Криво выведенные буквы с кровавыми потеками вызвали нервное сглатывание. Утилем могло стать что угодно. Или кто угодно.

А в приотворенной двери разыгрывалась настоящая пьеса с четырьмя действующими лицами.

Лицо первое. Шкаф двухстворчатый в резиновом фартуке до пола и с нагрудником. Армейский полубокс, шея, равномерно переходящая в голову с тяжелой квадратной, выпяченной вперед челюстью. Основательно горбатый нос как у грифа. Лапищи в огромных резиновых перчатках выше локтей. Взгляд исподлобья и свирепое выражение выдает в нем человека, напрочь лишенного интеллекта, либо обладающего зачатками оного.

Лицо второе. Невысокое, колобкообразное, без видимой шеи, наголо обритое, лунолико-приплюснутое, с набрякшими веками, раскосыми щелочками глаз и выступающими скулами. Восточное. Облачено, как и лицо первое, за разницей перчаток. Широко расставленные ноги и упертые в бока руки выдают в нем человека важного, занимающего ответственный пост в уважаемом заведении.

Лицо третье и лицо четвертое. Длинный и худой как гвоздь парень с всклокоченными волосами и миниатюрная девушка приятной внешности, оба в белых халатах. Заискивающее поведение выдает в них людей неуверенных и заглядывающих в помещение с кровавой табличкой по большой необходимости.

Декорации. За спиной "шкафа" дверь и неширокое обзорное окно вдоль стены. Что находится за стеклом, не представляется возможным разглядеть. У выхода высокая тележка-короб.

Мизансцена. Действующие лица образуют довольно широкий круг общения и бросают реплики. Конструктивный диалог подходит к финалу, когда в дверь протискивается еще одно лицо, ставшее пятым. Это я. И бесцеремонное поведение выдает во мне нахалюжного курьера, которому не терпится вручить белый конверт адресату.

Сцена первая.

— Ну, пожалуйста, — заканючил парень. — Асмодей, явите милость!

— Нет! — рявкнул "шкаф", и парень, девушка и я синхронно вздрогнули. — Лимит выбран!

Определенно, этот верзила выводил пальцем буквы на дверной табличке, сопровождая процесс сатанинским смехом.

— Жалко, что ли? — не отступал парень. — Все равно полгода не будете списывать.

Самоубийца, — поглядела я на него с состраданием.

— Для глухих повторяю: нет — значит, нет! — напугал бугай новой порцией рева и направился к двери за спиной, явив с внушительного тылу болотные резиновые сапоги высотой практически до талии.

Я шумно выдохнула. Форменная одежда работника по сортировке утиля выглядела устрашающе.

Дверь стукнула, и великан Асмодей появился с другой стороны окна, растянувшегося панорамой на стене. С моего места было видно, как он нагибался, переставлял, толкал и перекидывал — наверное, сортировал студентов, утилизированных по причине глухоты.

— Вот ведь упрямый крокодил, — сказал раздосадованно парень и повернулся к спутнице: — Придется отложить твой проект до следующего месяца. Видишь, не дает, пиранья.

На лице девушки проявилось глубочайшее расстройство.

Вот ведь олигофрен! — послала я сердитую мысль за стекло, посочувствовав бедняжке, хотя не вникла толком в суть инцидента. Какова бы ни была суть, а слабый пол нельзя обижать.

Тут колобок с восточным лицом заметил меня и уставился, словно на необычайное явление.

Сцена вторая.

— Здрасте, — протянула я белый конверт. — Примите извещение и приходите на совет.

Колобок взял посылку и поглядел на свет потолочной лампы.