Чтение онлайн

И она, уронив букет, становится плоским квадратом, кубом, стенкой. Из последней выезжает лицо Карла Маркса, продолжая говорить приятным девичьим голоском. Тот тоже начинает меняться, играя тембрами от мужского баса до детского писка. Трансформации продолжаются, хоть и не выходя за грань приличий, но, судя по лицам, в клочья разрывая шаблоны собравшимся в зале людям. Юленька же всего лишь объясняет, что не видит никаких оснований к тому, чтобы идентифицировать себя как молодую девушку, тем более что никаких гормональных процессов в её сущности не происходит, делая призрака свободным от симпатий и антипатий.

«Я полностью ответила на вопрос, почему я не отвечаю на письма молодых товарищей, признающихся мне в чувствах?», — спрашивает Палатенчико у полностью выпавшей в осадок дамы, которая явно вела всю эту движуху. Сижу, горжусь ей, только вот громкий злой щелчок вырубленного телека внезапно напоминает, что рядом враги.

— Изотов…, — повеяло на меня сбоку могильным тленом, — Какого х**?!!

— А че не так-то? — недоумевающе, но слегка поигрывая нижним мышечным колечком, оборачиваюсь я к начальнице, — Что она неверно ска…

— Убь…

— Сначала объясните! — проявляю я твердую гражданскую позицию.

Перебив друг друга, меряемся взглядами.

— Ты представляешь, что она сказала? Ты представляешь, где?

— Нелла Аркадьевна, — я аж губой дёрнул, — Вы представляете, как мне, Изотову Виктору Анатольевичу, насрать на то, где и что она сказала?! Юлька сказала то, что думала! Если вы полагаете, что это я её плохому научил, то вы, простите, и сами не осознаете, чем стала ваша дочь!

На этот моменте, выскочившая из-за стола разъяренной кошкой женщина тут же сдёрнула меня за грудки с кресла, вновь подняв в воздух как нашкодившего щенка. Встряхнула несколько раз, крепко так, а затем уставилась бешеными, наливающимися кровью глазами. Голос, однако, прозвучал ровный, почти спокойный:

— И кем же она стала, Витя?

Женщина-гигант взбешена, но и я тоже не спокоен. Дергать тигра за усы довольно паршивое занятие, только вот для меня Юлька, несмотря на её характер и повадки робота, уже не просто левый чел… неосап, а соседка по комнате. К черту, человек, да! А вот то, что гнёт её мать — как раз делает Палатенцо менее человеком. А мне если с Юлькой не жить, то с Окалиной работать, слишком уж она большая шишка, чтобы меня списали потом на какую-нибудь мелочь.

— При всём уважении, — цежу я, чувствуя, как пальцы валькирии подбираются к горлу, — но не к вашим чувствам, Нелла Аркадьевна, Юля чхать хотела на чувства окружающих! Она руководствуется только логикой! Пытаясь ввести её в ошибочное самоопределение, вы рискуете потерять её доверие!

— Она. Моя. Дочь! — с каждым словом меня встряхивали. Уже даже не как щенка, а как подведшую в самый ответственный момент пипиську, — Чему. Ты. Её. Учишь?!

— Ничему! — каркнул я, чувствуя, как на самом деле начинаю играть роль Дездемоны, — Её невозможно учить чему… то!! Мы… просто… разго… кххх…

Извини, Нелла, но я, глубоко внутри, старый мужик, видевший разное дерьмо. Ни один пацан бы не заметил, не сделал выводы, но я отчетливо вижу, что сейчас ты ни разу не истерящая мать, а играющий свою роль опытный солдат. Сейчас ты, на полном серьезе перекрыв мне кислород и демонстрируя предельную ярость, расчетливо ждешь, пока я попытаюсь хлопнуть по кнопке КАПНИМ-а. Для самозащиты, для атаки, для спасения своей жизни. Ты готова перехватить мою руку. Тебе для чего-то нужно, чтобы я сорвался, поэтому ты идёшь на такие жертвы, как осквернение собственных эмоций игрой.

Стоит отдать блондинке должное — она меня почти додушила до потери сознания. Однако, сдавленно выругавшись, уронила, хватаясь за руку. Точно, значок, который она сама мне нацепила на отворот куртки! Про него забыл совсем. Нехило поранилась.

Стоим, молчим. Наконец, гранд-дама, резко развернувшись на месте, устремилась к своему креслу. Упав на него, выбила резким движением сигарету, сунула в рот, закурила. Бросила мне пачку. Не хамски, а нормальным перебросом. Пока я шёл, поправляя одежду и шею, к гостевому креслу, она, смяв какую-то бумажку со стола, протирала себе раненую ладонь. Кровь уже остановилась. Очень интересные у нее способности.

Сидим, курим.

— Изотов, ты мне не нравишься, — наконец, выдает моя начальница, — Сразу не понравился. Почему — поняла только сейчас. У тебя что-то с эмоциями. Они приглушены. Это напоминает мне Юльку. Бесит. Можешь объяснить, что с тобой?

— Тяжелое детство, — пожимаю плечами, — Вы в курсе.

— Ты не аутист, — морщится курящая блондинка, тряхнув своими тяжелыми волосами, — Ожегов, китаянка, Юлька. С эмоциональными пиками у тебя всё в порядке, но их мало. Я хочу знать почему.

— А вы представляете себе, что такое для девятилетнего ребенка, находящегося в детском саду, видеть, как другие дети начинают его избегать? — фыркаю я, — Для сироты, у которого еще вчера было всё нормально? Для сопляка, у которого начинает бледнеть кожа, меняться волосы, темнеть всё вокруг глаз? Для человека, который понятия не имеет, когда закончатся его изменения и какими они будут? Я могу через пять минут взорваться, растечься слизью, раствориться в воздухе, стать призраком, сменить пол, обрасти шерстью… продолжать можно долго.

— Ты убил вчера троих и, скорее всего, безвозвратно испортил психику еще семерке людей, — бесстрастно добавляет Окалина, тщательно отслеживая мою реакцию, — Они сейчас спят под тяжелыми медикаментами, настолько сильными, что сновидений у них быть не должно. Но они у них есть. Я видела записи. Знаешь, что они заставили меня вспомнить? То, как ты, зевая во всю пасть, забирался в автобус. Спокойный как удав.

Без комментариев, тётя Неля. Я буду смотреть на тебя честными глупыми глазами. Пока сам не пойму, чего вы от меня хотите — хрена вам лысого, а не витино сотрудничество. Малышу надоело, что в него тыкают палкой, а затем смотрят, что получится. У него есть теплая норка, на многое готовая китаянка, личное прикольное Палатенцо, которое дало сейчас половине дрочеров Советского Союза просраться кислотным и кипящим варевом… у Вити всё хорошо. И за это он будет бороться.

— Иди, Изотов, — наконец, вздыхает майор, с тоской упирая кулак в щеку, — Иди…

— Никак нет! — рапортую я, — Вы так и не рассказали, кто такие «чистые»!

— Ладно, слушай, — скривившись, выдыхает женщина, смирившаяся с моей наглостью. А может быть, даже извиняющаяся таким образом за свой спектакль.

Через двадцать минут я выкатывался из скотского института с опухшим видом и квадратными глазами, почти автоматом шуруя на автобусную остановку. Было о чем подумать.