Чтение онлайн

В 1879 году Томас Эдисон изобрел коммерческую электрическую лампу накаливания. Обратите внимание на то, что он не изобрел электрический свет: это сделал Гемфри Дэви в 1800 году, но изобретение Дэви не вышло на уровень коммерческого производства. Точно так же ни одна из конструкций, производящая электрический свет, созданная за последующие семьдесят девять лет, не получила коммерческого применения: это демонстрирует нам тот факт, что техническое изобретение само по себе не преобразует равновесие.

Лампочка Эдисона была лишь частью его инновации. Подобно Гутенбергу, Эдисон искал возможности использования своего изобретения в бизнес-предприятии, создавая необходимую инфраструктуру для производства и продажи собственного устройства. Он построил электрическую компанию, а после того как его бизнес окреп и стал приносить прибыль, запустил в продажу безопасный, чистый и эффективный источник света. С экономической точки зрения его изобретение и предприятие были всецело преобразующими. Они позволили фабрикам работать на своем дорогом оборудовании непрерывно по системе рабочих смен, что существенным образом увеличило их продуктивность. В домах же электрический свет создал новый ритм жизни, продлевая вечер сколь угодно долго.

Предприятие Эдисона бросило вызов неприятному равновесию и создало новые возможности для тех, кто мог за это заплатить. Из получаемой в результате выручки создавалась прибыль, за счет которой предприятие его росло и процветало. По сути, продолжив свое развитие, оно превратилось в один из крупнейших и наиболее успешных бизнесов мира – General Electric Corporation. На сегодняшний день GE неизменно в числе компаний с самой высокой капитализацией в мире. Инновационное изобретение и компания Эдисона изменили неблагоприятное равновесие – закопченный темный мир, существовавший при свете свечи – на лучшее, и по сей день приносящее огромную пользу индустриальному миру.

Более поздний пример из области преобразовательных инноваций с помощью бизнеса зародился в калифорнийском городе Купертино, и им мы обязаны Стиву Джобсу и Стиву Возняку. Впрочем, первая преобразовательная перемена к этому моменту уже свершилась. Разработанные в течение первой половины двадцатого века и получившие широкое распространение в его второй половине компьютеры представляли собой достижение, изменившее равновесие. Но достижение пока не слишком совершенное, ведь эти массивные, дорогостоящие и размещаемые централизованно машины несли в себе лишь информацию тех организаций, в зданиях которых они были установлены и для которых работали. Сотрудники организаций имели входные терминалы доступа к центральному компьютеру, дававшие весьма ограниченные возможности контроля, кастомизации и гибкости в использовании. Вся реальная сила заключалась в центральном компьютере и обслуживалась специальным персоналом. Безусловно, даже на этой стадии технология приносила значительную пользу, но ее нельзя было назвать приятной в использовании или продуктивной.

Персональный компьютер, способный самостоятельно обрабатывать данные и обладавший возможностью хранения информации, мог освободить пользователя от оков, связывающих его с центральным компьютером, а главное – неизмеримо повышал доступность его возможностей для самых широких слоев населения. Именно это и обеспечили Джобс и Возняк. Пара этих одержимых компьютерами самоучек в 1977 году создала первый в мире коммерческий персональный компьютер Apple II. Как и лампочка Эдисона, их изобретение не было на тот момент единственным в мире устройством подобного типа. Первым персональным компьютером был комплект Altair, вышедший в 1974 году. Да и сам Apple II не был самым первым персональным компьютером Apple. Но именно он оказался тем устройством, которое получило широкое коммерческое распространение.

Apple II провозгласил становление эры нового, более продуктивного равновесия в области компьютеров, находящихся под контролем пользователей. В сравнительно короткие сроки вся экосистема аппаратных средств, программного обеспечения и поставщиков периферийного оборудования была выстроена так, чтобы обслуживать любую пользовательскую прихоть в условиях нового равновесия. На сегодняшний день трудно представить, как можно жить, не имея в собственном распоряжении (а фактически в собственном кармане, спасибо Apple) огромного арсенала компьютерной помощи.

Джобс и Возняк улучшили мир, но цель их предприятия заключалась не только и не столько в социальных изменениях и в общественной пользе, сколько в создании собственного жизнеспособного и рентабельного бизнеса. Они стремились изменить мир (или, как однажды сказал Джобс, «немного изменить вселенную») и при этом заработать себе на жизнь [13] . Они избавились от неблагополучного равновесия коммерческим путем в надежде на получение прибыли. Подобно Эдисону, они продвинули мир вперед, сделав это иначе, нежели король Иоанн и его бароны, или Линдон Джонсон и гражданские правозащитники, но с не менее значимым эффектом.

Подобно правительственной инновации, инновация с помощью бизнеса не является исключительным уделом крупных и влиятельных организаций. Эдисон, Джобс и Возняк начали работу над преобразованием равновесия еще до того, как их предприятия достигли существенных размеров. Любая организация, чьи представители видят неблагоприятное равновесие и работают над его изменением при помощи механизмов коммерции, вовлечена в преобразование с помощью бизнеса независимо от своих размеров или размеров ее рынка.

Преобразования с помощью правительства и бизнеса определяют два пути к изменению равновесия. При помощи своих характерных институциональных форм правительства и бизнесы способны вести мир вперед. По сути, они могут выступать в роли агентов социальной революции. Оба эти пути бросают вызов ортодоксальности, представляя миру новый способ мышления и внедряя модель, отличную от прежней. Впоследствии начинает преобладать нормальное общество, подобно тому, как в своей области преобладает нормальная наука. Этот нормальный период может продолжаться в течение короткого или длительного времени, но он представляет собой стабильный способ существования, который может быть по-настоящему нарушен лишь с приходом новых революционных изменений статус-кво.

Подобное преобразование по историческим меркам происходит относительно редко. По своей природе это сложная для выполнения задача, и зачастую ей требуется толчок извне – преданные делу гражданские активисты или возникающие угрозы конкуренции – способный положить начало изменениям. И в этом заключается определенный смысл: в конечном итоге правительство и бизнес крайне зависимы от текущего положения вещей и «связаны» существующим порядком. Очевидно, они склонны сопротивляться разрушительным изменениям, обращенным на них же самих. Это помогает объяснить феномен гражданского общества, которое формирует институциональные формы, включая те, что относятся к правозащитной деятельности, для того чтобы граждане страны решали вопросы собственных интересов при участии правительства и все в большей степени при участии бизнеса, как, к примеру, в ситуации с топливной промышленностью. В целом чем стабильнее положение, тем большую силу оно приобретает. По этой причине инновации в бизнесе, как правило, чаще внедряются новыми предприятиями и новыми предпринимателями, глубоко не увязшими в существующем положении вещей. Но при правильном руководстве и должном образе мышления это может происходить также и с укрепившимися в своей среде организациями.

В течение последних 250 лет с момента начала Индустриальной революции преобразования с помощью правительства и бизнеса процветают, благодаря чему мы живем в эпоху невиданного развития человеческих достижений. В наилучших своих проявлениях оба способа создания перемен взаимно усиливают друг друга, как, к примеру, правительство, которое когда-то изобрело, а сейчас контролирует Интернет, и бизнес, который расширяет и распространяет плоды этого изобретения. Но необходимость в преобразовательном социальном прогрессе по-прежнему существует, и сейчас она ощущается даже сильнее, чем когда бы то ни было.