Чтение онлайн

Да, много воды утекло… У Стойковых теперь не хибарка у сточного канала, а прекрасная квартира в центре Варны. И сама Зара уже давно бабушка: у ее Геневевы, мужественной девочки, нашедшей в себе силы предупредить Милку об аресте матери, уже свои дети: восемнадцатилетняя Бистра и тринадцатилетний Владимир. Много воды утекло, и слезы на глазах, но Зара по сей день осталась такой же, какой была всю жизнь. Уже через полмесяца после освобождения из тюрьмы она снова включилась в партийную работу. Последние тринадцать лет, до пенсии, работала в органах народной милиции, была бессменным депутатом горсовета. Да и сейчас она внештатный инструктор горкома партии. Награждена высокими орденами: «Девятого сентября» и «Народной Свободы». Удостоена почетного звания активного борца против фашизма. А Стойко и по сей день работает строймастером…

Мы возвращались с побережья в Софию. По дороге заехали в Пловдив, вышли у дома 30-а на углу улицы Бунтовнишка. Отсюда Милка и Гино вели последнюю передачу. Отсюда Милка провожала мужа на вокзал и здесь провела страшную ночь, ожидая ареста. Все так: и широкое трехстворчатое окно на улицу, и низкий потолок, и печь, в которой прятали передатчик… Только квартира отремонтирована заново и живут в ней другие люди. С удивлением смотрели они на нас, нежданно напросившихся в гости и пристально разглядывающих окно, печь, ступеньки в прихожей… За окном уже не окраина. Пловдив раздвинул плечи: дома, дома… В душе мы кляли себя за то, что вновь обрушили на Свободу Михайловну переживания. Но, может быть, и нужно возвращаться к прошлому, чтобы ценить настоящее…

В дороге Свобода Михайловна рассказывала: сразу же после возвращения в Софию горком партии направил ее переводчицей в одну из частей Красной Армии, вступивших в столицу Болгарии. Переводчицей она была до 1 ноября 1944 года. А затем пошла работать на завод инженером: она же имела диплом Московского станкостроительного института. Так с той поры и работает. Ныне — в министерстве путей сообщения начальником отдела железнодорожной промышленности. А дома у нее стоит на тумбочке такой же радиоприемник «Телефункен», как и тот, с помощью которого она и Гино передавали донесения в Центр…

У Свободы Михайловны небольшая, но дружная, хорошая семья. Муж трудится на том же заводе, куда она пришла инженером после освобождения. Двое детей школьников: семнадцатилетняя Людмила и четырнадцатилетний Петр. Да, жизнь залечивает раны. И те, кто пал, пали во имя жизни…

Перед встречей с нашей героиней мы разыскали в советских архивах документы о Милке — Свободе Михайловне Анчевой. Вот один из них: «Тов. Анчева на протяжении всей войны находится в тылу противника, выполняя задания особой государственной важности. Своей честной и безупречной работой, сопряженной повседневно с исключительным риском, тов. Анчева, своевременно и регулярно информируя командование по интересующим вопросам, активно помогает разгрому немецко-фашистских захватчиков…»

Свобода Михайловна за выполнение задания особой важности, стойкость и мужество, проявленные во время ареста и суда, была награждена болгарским и советским орденами. Принимая награды, Свобода Михайловна сказала:

— Несмотря на то что этой работе я посвятила свои лучшие годы и потеряла на ней мужа, я горжусь, что поставленная передо мной задача считается выполненной.

Нужно ли что-нибудь добавлять к этим словам?..

Перед нами — папка в мягкой зеленой обложке, заметно выцветшей от времени. На лицевой стороне обложки — крупная надпись, выведенная от руки фиолетовыми чернилами:

РАЗВЕДГРУППА «БАЛАТОН».

Открываем первую страницу. Две фотографии. С одного снимка на нас смотрит мужчина лет тридцати, с гладко зачесанными назад темными волосами, в очках, сквозь которые видны серьезные и даже как будто слегка настороженные глаза. На нем офицерский мундир хортистской венгерской армии с тоненькими жгутами погон; в петлицах воротника — по две звездочки, что означает — на снимке запечатлен старший лейтенант. Под фото — подпись: «Командир группы Габор».

Ниже — вторая фотография. Это радист Рудольф. На нем форма рядового солдата; од заметно моложе. Открытое, чуть наивное лицо, прямой нос, широкий лоб, глубоко посаженные глаза. Густые, слегка волнистые волосы…

Мы перелистываем страницы: биографии разведчиков, их «легенды», досконально, со всеми подробностями, воссоздающие их «новое лицо», а вот и «приказ разведчику Красной Армии Габору», предписывающий ему вместе с радистом 30 марта 1945 года в 21 час 30 минут приземлиться с парашютом в районе Ленти. Группе вменялось в задачу: информировать о планах немецко-венгерского командования, о перевозках войск, техники и воинских грузов противника по железным дорогам через город Надьканижа; выявлять наличие, нумерацию, численность, вооружение войсковых частей, время их прибытия и убытия, направление движения, наличие штабов и их принадлежность.

В деле собраны и аккуратно подшиты все документы, относящиеся к подготовке, заброске во вражеский тыл и деятельности разведывательной группы «Балатон». Мы читаем донесения разведчиков, их отчет о проделанной работе, и перед нашим мысленным взором оживают волнующие события незабываемой весны 1945 года.

Весна 1945 года. Неповторимая весна конца войны, она в Венгрии как-то особенно захлестывала, пьянила, дурманила радостью близкой победы… А разве можно забыть венгерские дороги тех дней! На запад катилась лавина советских танков, автомашин, артиллерийских тягачей, кавалерии, а навстречу бесконечным потоком тянулись пестрые колонны бредущих на восток людей. Изможденные и больные, оборванные и разутые, почерневшие от многолетней тоски и унижений, от голода и грязи. Люди разных национальностей, говорящие на разных языках, но научившиеся уже понимать друг друга, они шли домой или туда, где раньше был их дом. Шли пешком или ехали на телегах и арбах, на каких-то клячах или мулах, шли и ехали, прижимаясь к обочинам дорог, с растерянной улыбкой на лицах и робким огоньком радости и счастья в глазах, счастья только что обретенной свободы. А над ними весело светило апрельское солнце…

Да, так будет в апреле, а в феврале 1945 года на территории Венгрии еще идут ожесточенные бои, еще злобно огрызаются контратаками немецко-фашистская армия и верные ей хортистские части.

После того как 13 февраля советские войска завершили разгром будапештской группировки противника и полностью освободили Будапешт, боевые действия все больше и больше переносятся в западные и северо-западные районы страны. А в восточных и центральных областях постепенно нормализуется жизнь, уже готовятся к весенним полевым работам крестьяне, которые в этом году впервые в своей жизни будут работать на себя, а не на помещиков. В городах возобновляют работу предприятия и учреждения, открываются магазины и маленькие кафе-эспрессо, начинают демонстрировать фильмы кинотеатры, регулярно выходят газеты, и горластые киоскеры бойко рекламируют их. На дорогах освобожденной части страны шумно и оживленно: гудят моторы танков и тягачей, сигналят автомашины, скрипят крестьянские повозки, громко переговариваются солдаты, водители машин, их случайные попутчики.

Зима в этом году выдалась в Венгрии затяжная, с обильными снегопадами, устлавшими дороги плотным снежным настом. В ясные дни, когда яркие солнечные лучи заливали все вокруг, снег бурел и таял и над образовавшимися проталинами, дрожа, клубился пар. Но к вечеру лужи затягивало ледком, и к утру наст снова уже был скован, как панцирем, и готов был принять на свою грудь новые вереницы машин…

В один из последних дней февраля из небольшого городка Кишкунфеледьхаза, лежащего на шоссе Сегед — Будапешт, выехал желто-серый «рено» и быстро покатил в направлении на Кечкемет. За рулем сидел молодой паренек с обветренным лицом, на котором весело поблескивали озорные карие глаза. Из-под сдвинутой на затылок шапки-ушанки, открывавшей чистый крутой лоб, выбивался русый чубчик. Павлуша — так звали водителя — обычно любил поговорить во время поездки, причем это нисколько не мешало ему уверенно и внимательно вести машину. Но на этот раз он чувствовал, что ни его непосредственная начальница — майор советской разведки, — сидевшая, как всегда, рядом с ним, ни их пассажир, венгерский офицер с сосредоточенным и, как показалось Павлуше, пасмурным лицом, уютно устроившийся сзади и погруженный в свои думы, не расположены были поддерживать разговор. Поэтому и он молча крутил баранку, тихо насвистывая что-то сквозь зубы.

— Поля и поля кругом, — прервала молчание женщина-майор (будем называть ее просто Марией). — Богатые, наверно, тут земли. Наконец-то они будут принадлежать своим исконным хозяевам.

— Да, да, — машинально отозвался венгерский офицер, все еще находясь, видно, во власти своих мыслей. — Что вы говорите? Ах да — хорошие земли… Вы правы, фрау майорин. Впрочем, в основном этот край славится скотоводством, в частности коневодством, и садоводством. Обширные степи Шольтской долины стали родиной наших породистых скакунов, известных во многих странах мира… А вот центр этого края, город Кечкемет, вы, наверно, знаете, фрау майорин, знаменит своими фруктовыми консервами и абрикосовой водкой.