Чтение онлайн

– И на чем вы собираетесь зарабатывать в грядущей войне?

– Конечно же, на старом добром каперстве! Вы хоть представляете себе, сколько судов и грузов мы сможем прибрать к рукам за полтора года войны, если успеем подготовить небольшую эскадру каперов? Это же миллионы фунтов стерлингов! Ну и, естественно, помощь нашим войскам. Куда уж без этого. Главное, успеть построить достаточное количество небольших и быстроходных кораблей, а также озаботиться базой и рынком сбыта. А потому уже сейчас наш путь должен лежать в Азиатско-Тихоокеанский регион! Кстати, вы не в курсе, что сейчас творится на Курилах и Сахалине?

– Не хочу вас обидеть, Иван Иванович. Я, конечно, не в курсе, что происходило с морским правом в ваше время, но сейчас каперство запрещено, – тут же обломал все чаяния и надежды гостя из будущего Протопопов. – Еще в 1856 году Россия совместно с ведущими европейскими державами подписала декларацию о запрете подобного рода деятельности. Потому данное ваше предложение видится совершенно необдуманным и не имеющим почву под ногами прожектерством.

– Конечно это чистой воды прожектерство! – нисколько не обиделся Иван. – Я озвучил то, что первым делом пришло мне в голову. И раз каперство как таковое запрещено, нам надо всего-навсего придумать, как официально преобразовать презренное ныне каперство в благородный и совершенно законный способ отъема материальных ценностей у противника. Благо времени еще в достатке.

– А ведь вы не совсем правы, Николай Николаевич, – пришел на помощь их общему спасителю Иениш. – Парижская морская декларация от 16 апреля 1856 года не несет строжайшего запрета на каперские действия. Ознакомившись с ней в свое время, я могу сказать, что составляли ее весьма хитро. С одной стороны, все подписавшиеся под ней страны обязались не применять каперов друг против друга в случае начала боевых действий. Заметьте! Друг против друга! Про остальные же страны было сказано, что до них лишь будет доведена информация о подписанной декларации с пожеланиями в будущем следовать ее духу. Но не более того! Никто не собирался насильно склонять остальных к отказу от каперства и уж тем более превращать иностранных каперов в новую категорию международных преступников, подобно обычным пиратам. И если с Англией нечто озвученное Иваном Ивановичем точно не пройдет, то с той же Японией все далеко не столь очевидно.

– Даже если все так, его императорское величество никогда не позволит кому-либо из его подданных очернить имя России подобными деяниями, – продолжил гнуть свою линию Протопопов. – Он столько лет отдавал все силы на недопущение различных войн, что никак не сможет согласиться на предлагаемую вами авантюру, как бы завуалирована она ни была.

– Узнает про будущее, что ждет его страну, согласится, – недобро усмехнулся Иван. – Или сопьется и умрет еще раньше, – добавил он секунд через десять. – Но одно из двух – точно. Иначе все пойдет тем же путем, что уже однажды было. Во всяком случае, было для меня…

Затянувшийся на долгие часы разговор был прерван старостой, сообщившим их благородиям о прибытии полицейского. Но поскольку солнце уже давно скрылось за горизонтом, а со свечами и керосиновыми лампами в деревне было туго, все разбирательства было решено оставить до утра. Тем более что полицейский, получив подтверждение от офицеров, что в деревне расположились на постой спасшиеся с утонувшего броненосца матросы Российского Императорского флота, обещал появиться с утра в более представительной компании.

Естественно, всю ночь Иван провел в беседе с Иенишем и Протопоповым. Слишком многое следовало успеть обсудить до появления нежелательных свидетелей. На сей раз в качестве укромного места был выбран стоявший на якоре «Шмель». Правда, всем опять пришлось промочить ноги, но, оказавшись на борту, переговорщики растерли их прихваченным самогоном и замотали свежими портянками, так что о холоде можно было не беспокоиться. И только разбухшая от влаги деревянная обшивка салона источала неприятный запах сырости, но на него перестали обращать какое-либо внимание довольно скоро.

Лишь когда стрелки на часах засвидетельствовали наступление половины десятого утра 8 сентября, к деревне подкатила целая кавалькада из телег и кибиток, сопровождаемая двумя десятками конных. Иван не разбирался в существующих типах войск, но Протопопов, кинув один лишь мимолетный взгляд, авторитетно заявил, что это драгуны.

Наблюдая за тем, как разодетые в вековой давности костюмы и мундиры многочисленные члены прибывшей делегации мгновенно разбрелись по деревне, а частью направились к пляжу в сопровождении спешившегося эскорта, Иван чертыхнулся про себя и, повернувшись к все еще находящимся на борту офицерам, констатировал:

– Похоже, пора заканчивать наш затянувшийся разговор.

– Да, дорогой наш Иван Иванович, – пробравшись к люку и бросив быстрый взгляд на берег, устало кивнул Иениш.

– В таком случае не стоит затягивать с прощанием. Где меня искать, вы знаете. Сами составляли все инструкции. Так что ни пуха вам ни пера и до скорой встречи, господа.

– К черту, Иван Иванович, – первым крепко пожал протянутую руку Протопопов и, закатав штанины, спрыгнул из люка в воду.

– До встречи, Иван Иванович, – последовал примеру старшего офицера Иениш. – Я не знаю, как скоро смогу быть свободным в перемещениях после всего произошедшего, но как только появится возможность, непременно тут же приеду к вам. А до тех пор следуйте утвержденному плану. И верьте, ни я, ни Николай Николаевич не выдадим вашей тайны. Клянусь честью!

Махнув на прощание рукой, Иван задраил люк и, пробравшись в рубку, довольно споро отчалил от берега. Кинув напоследок взгляд на пляж, он хорошо рассмотрел, как собравшиеся на нем люди принялись размахивать руками, стараясь привлечь его внимание, а вышедший из воды Иениш отдал ему честь и тут же поспешил обуться, дабы не застудить ноги – впереди имелось немало неотложных дел, и валяться в кровати с температурой он себе позволить никак не мог.

Весть о гибели броненосца вызвала натуральную бурю в обществе. Два месяца со страниц газет не сходили материалы о «Русалке» и ее жертвах. Публиковались некрологи со сведениями о погибших. Выдвигалась инициатива подготовить брошюры с портретами офицеров и нижних чинов, чтобы вырученные деньги направить их семьям. Гибель броненосца стала наиболее обсуждаемой темой года и потому привлекла к себе немало внимания. И все без исключения газеты задавались одним и тем же вопросом: по какой причине герой, сумевший вырвать из рук смерти немногих счастливцев, скрылся и не дал о себе знать даже после опубликования информации о назначении немалой денежной награды? Каких только предположений ни высказывалось по этому поводу. И то, что он мог быть контрабандистом, и то, что в спасении участвовало какое-то новое секретное военное судно с секретным двигателем, поскольку кто-то из матросов обратил внимание на отсутствие в лодке паровой машины. Но более всех прочих общавшиеся с решившим остаться неизвестным героем офицеры «Русалки» хранили гробовое молчание на любой вопрос о его личности.

Одновременно с неумолкающими газетчиками по старой русской традиции в верхах принялись искать виновных в гибели корабля и большей части экипажа. Так военно-морской суд, собранный по прямому указу Александра III, разбиравший в октябре 1893 года «Дело о гибели броненосца береговой обороны „Русалка”», признал командовавшего учебно-артиллерийским отрядом контр-адмирала Бурачека виновным в том, что все распоряжения по совместному плаванию броненосца «Русалка» и канонерской лодки «Туча» он сделал не лично, а через своего флаг-капитана. Помимо этого в вину ему вменяли недостаточную осторожность в выборе погоды отправления кораблей в поход, а также противозаконное бездействие власти и слабый надзор за подчиненными. Но отделался он довольно легко – объявлением выговора в приказе. Иениша обвиняли в том, что он вышел в поход будучи изрядно больным, что привело к невозможности полноценного командования вверенным ему кораблем. Спасло капитана 2-го ранга только то, что он заранее подавал рапорт с просьбой заменить его, но единственно возможный сменщик сам слег в кровать с тяжелым заболеванием, не оставив Иенишу иного выхода. Так что по распоряжению императора Виктор Христианович получил следующий чин, несмотря на не выплаванный ценз, и был выпнут в отставку по состоянию здоровья без какого-либо неподъемного ярма на шею, чего столь сильно опасался сам Иениш. Командира канонерской лодки «Туча», капитана 2-го ранга Лушкова, обвинили в оставлении своего флагмана в условиях плохой видимости и в назидание остальным сняли с должности командира корабля, а после отрешили от должности с потерей прав, службою приобретенных, без права в течение трех лет вновь поступать на службу. Хорошо еще, что чин, ордена и другие знаки отличия ему сохранили. Одним словом, макнули многих лицом в грязь, но, дабы не выносить сор из избы, следственная комиссия в своем окончательном выводе отнесла погодные условия к основным причинам гибели броненосца наравне с конструктивными особенностями и возрастом корабля.