Чтение онлайн

– Пошли обедать, – подходя к нему, позвал Гордей и, когда тот поднял на него глаза, удивленно спросил: – Гуров, что с тобой?

– Старею, – просто и исчерпывающе ответил на это Гуров.

Стол ломился, да в семье Задрипкиных-Ведерниковых по-другому просто не было – они привыкли есть много, сытно, а главное, вкусно.

– А Лёшенька где? – спросила Людмила Алексеевна, когда они сели за стол.

Она сказала «Лёшенька», а не «Лешенька», то есть имела в виду именно Лешего.

– Он, мама, работает, – объяснил Гордей.

– Так голодный целый день и ходит? – ужаснулась Анфиса Сергеевна, которая этого Лешего еще в глаза не видела, но уже заранее хорошо к нему относилась, потому что он был чем-то вроде члена будущей семьи ее дочери, а значит, ее забота распространялась и на него. – Так, как он приедет, ты, Ванечка, его тут же сюда веди. Да виданное ли это дело, не евши работать?

С одной стороны, Лев ел то же, что и остальные, но вот суп ему налили из отдельной маленькой кастрюльки, а вместо жареной картошки наложили пюре, да и в котлете не чувствовалось ни перца, ни чеснока, хотя, судя по запахам, у других они были.

– Бабушка сказала, что вам острое вредно, вот мы с мамой и сделали для вас отдельно, – объяснила Елена.

– Сколько же хлопот я вам доставляю, – покачал головой Гуров, почувствовав себя очень неудобно.

– Хлопот? – Елена с матерью недоуменно переглянулись, и их удивление было совершенно искренним. – Какие же это хлопоты?

«Да уж. Есть женщины в русских селеньях», – с тоской подумал Лев Иванович, потому что и в мечтах не мог представить себе, чтобы Мария стала специально готовить для него что-то диетическое. Ну, пару-тройку раз, еще куда ни шло, она делала, когда он лежал в госпитале, но чтобы постоянно, изо дня в день? Нет, это уже из области ненаучной фантастики. Она и так-то к плите подходила исключительно по большим праздникам и с неважными результатами.

После обеда они проводили Василия Семеновича, который, как его ни оставлял Гордей, отказался задержаться, заявив, что хозяйство без присмотра надолго оставлять не привык, и Анфиса Сергеевна принялась кормить вторую смену, то есть парней, которые все это время таскали и расставляли мебель. Людмила Алексеевна отправилась со всем зверинцем в свою комнату, чтобы отдохнуть, а Гордей с Еленой пошли принимать работу. Делать Гурову было опять совершенно нечего, вот он и пошел с ними за компанию – на экскурсию, так сказать.

– Ну, как тебе, Аленушка? – все время спрашивал Гордей.

– Все хорошо, Ванечка, все, как мы и планировали, только вот это кресло поближе к окну переставить бы, чтоб мне вышивать светлее было, – попросила она.

– Конечно-конечно, – мигом подхватился Гордей и, легко подняв тяжеленное кресло, переставил его. – Теперь хорошо?

– Хорошо, Ванечка, – и Елена светло улыбнулась ему.

При виде этой картины на душе у Гурова стало совсем кисло – да, эти двое были простоваты и IQ у них не зашкаливал, но они были счастливы в отличие от него. Лев сбежал к заранее примеченному телевизору и остаток дня провел там, глядя на экран и ничего не видя, потому что в голове вертелась мысль: «Да что же такого особенного может быть в этой спорной земле?» Решив больше не расстраиваться по поводу чужого счастья, он сосредоточился на том, на чем и следовало, то есть на работе, пусть она сейчас и была для него чем-то вроде хобби.

Ужину предшествовала очередная порция травы, и Гурову опять наложили приготовленную специально для него еду – кажется, он уже начал к этому привыкать. Никаких новостей не было, и Лев, собравшись возвращаться в санаторий, стал прощаться.

– Может, останешься? – спросил Гордей. – Мебель теперь есть, так что тебе на диване постелют.

– Не стоит, – покачал головой Гуров и объяснил: – Я же очень рано в область отправлюсь, чего мне весь дом поднимать?

– Не евши? – возмутилась стоявшая рядом с ними Анфиса Сергеевна. – Еще чего? Нет уж, Ванечка, оставляй Левушку здесь. Я его утром травкой напою, накормлю и с собой покушать соберу.

– Да неудобно же, Анфиса Сергеевна, – начал отказываться Гуров.

– На потолке спать неудобно! – отмахнулась она. – Ты для всех нас стараешься, а мы тебя голодным оставим? Да при твоих болячках? И думать не смей, – возмутилась она. – Елена, постели Левушке на диване. И полотенца чистые приготовь, чтобы ему утром утереться.

– Оставайся, Гуров. Я тебе в ванной новый станок оставлю, чтобы побриться мог, да и прочие причиндалы там есть, – поддержал ее Гордей.

– Ну, не знаю, – пожал плечами Лев Иванович.

– И сомневаться тут нечего, – решительно заявила Анфиса Сергеевна. – Ты, Левушка, иди и спать ложись, раз тебе чуть свет вставать. А то, не приведи господи, заснешь за рулем и в беду попадешь. А ты, Ванечка, сапоги в машину положить не забудь. А то промочит Левушка опять ноги и заболеет.

– Не волнуйся, мать, положу, – пообещал Гордей.

Так получилось, что Гуров остался ночевать в его доме и опять не смог позвонить Марии, свой сотовый забыл он в санатории, а пользоваться телефоном Гордея посчитал неудобным. Чтобы встать пораньше, будильник ему не требовался – привык с вечера настраивать себя на пробуждение в определенное время.

Услышав, что он проснулся, в комнате появилась с чашкой уже одетая, умытая и пахнувшая чем-то вкусным Анфиса Сергеевна – как видно, она встала еще раньше его.

– Пей, Левушка. Пока собираться будешь, полчаса уже и пройдет, и покушаешь тогда.

Приняв душ и позавтракав, Гуров отправился в путь. Ну, что сказать? Повторилась до боли знакомая история. Пока он ехал по городу, а потом по трассе, все было нормально, а как съехал на дорогу, так сказать, местного значения, началась вторая серия приключений – эдакая «цыганочка» с выходом, исполненная на граблях «на бис», потому что грязь была непролазная, только теперь он был в сапогах, но один, и посадить за руль было некого. Кляня себя на все корки за самонадеянность, за то, что отказался от хотя бы одного человека из команды Гордея, Гуров больше всего боялся за машину. И не только потому, что случись что-нибудь с ней, пришлось бы куковать неизвестно сколько, ожидая, пока кто не появится – взять у Гордея сотовый у кого-то из его парней Гуров посчитал неудобным, но и потому, что машина-то была чужая. Нет, Воронцов бы ему и слова не сказал, но все равно некрасиво бы получилось. Главное заключалось в том, что толку от его мучений пока никакого не было.

В одной деревне он, найдя обитаемый дом, встретил довольно молодую женщину, которая приехала к заболевшей матери. На все его расспросы о воинской части, она только морщила лоб и пожимала плечами:

– Да всю жизнь она тут была.

– Может, ваша мама чего-нибудь вспомнит? – с надеждой спросил он.

Но мать сама была 49-го года рождения и подтвердила слова дочери, что помнит эту воинскую часть столько же, сколько и себя.

Во втором обитаемом доме этой деревни Лев Иванович нашел мужика неопределенного возраста, судя по виду, запойного алкаша.

– Старуха моя к дочери в город сбежала, – пьяно жаловался он Гурову. – Зять за ней приехал, мать его. Вторую неделю там гостит, а я тут один пропадаю.

В доме стоял густой запах самогона, и обрадовавшийся неожиданному гостю, мужик принялся уговаривать Льва Ивановича принять за компанию. Сославшись на то, что он за рулем, Гуров отказался и принялся выспрашивать мужика.

– Да я же мальцом еще был, когда ее строили, – вспоминал тот. – Мы туда, конечно, лазали – интересно же. Так командир оттуда раз пришел, собрал всех, а тут тогда много народу было, и сказал, что часовой ведь и выстрелить может. Нас тогда родители крепко выпороли, чтоб мы больше нос туда не совали, но мы все равно шмыгали, только уже осторожнее.