Чтение онлайн

— Она уже спит, отец. Завтра все будет в порядке. Может, я выпил немного лишнего, я не привык так пить, как ты.

Отец вздохнул.

— Пойду проверить, есть ли вода у коров, — сказал Зеев.

— Я уже проверил, — сказал отец.

— Для большей надежности, — сказал Зеев и пошел проверить, а когда вернулся, на стуле уже сидел не его отец, а какой-то другой мужчина, который заступил в свой черед на охрану деревни. Увидев Зеева, он блудливо ему подмигнул.

Зеев вернулся к Рут, опасаясь, что она все еще не спит, и страшась, что уже уснула, лег возле нее, слушал ее дыхание, ждал, что она коснется его, и надеялся, что не коснется, и, наконец, уснул и до утра спал без всяких снов.

Утром они проснулись. Сначала молча лежали рядом, потом встали и оделись, и в их движениях были натянутость и неловкость. Зеев присоединился к отцу и братьям в винограднике, а Рут, к его большой тревоге, присоединилась к женщинам, работавшим во дворе и на кухне.

На следующую ночь всплыло воспоминание о первой ночи, на третью всплыли воспоминания о двух предыдущих, а на четвертую, когда Рут не надела сорочку в полной темноте, а зажгла свечу, и легла в постель в чем мать родила, и гладила его — сначала одной рукой, потом двумя, а потом языком, он испугался: откуда у нее такая опытность? Неужто она была с другим мужчиной до него? А может быть, она рассказала матери о его неудаче и получила совет от одной из женщин в своей семье, и теперь ее рассказ передается из уст в уста и от улыбки к шепоту? Отец был прав. Вся деревня будет знать — и эта мысль была такой уверенной и страшной, что его плоть снова сжалась, и сморщилась, и увяла.

Прошло несколько дней, и Зеев сказал отцу, что хочет взять жену и вернуться в свой новый дом в новом поселке. Отец попросил его остаться еще на два дня, чтобы съездить вместе в Тверию и помочь в каком-то деле.

В Тверию они поехали верхом и по дороге немного говорили — в основном о лошадях, и о земле, и о разных способах подрезки деревьев и прививки побегов, а также об отношении англичан к еврейскому поселенчеству в сравнении с их отношением к арабам [103] . По дороге они остановились в бедуинском шатре, угощались там кофе, и отец разговаривал с несколькими мужчинами из своих знакомых. Зеев сидел сбоку и слушал. Он гордился своим отцом, который говорил на хорошем арабском и умел вести себя согласно всем местным обычаям. Потом они попрощались с хозяевами, поскакали дальше на северо-восток и поднялись к гребню хребта.

Ленивое и белесое, расстилалось перед ними озеро Кинерет, и Тверия виднелась на его берегу. Большинство ее домов было построено тогда из черного базальта, и лишь немногие из них взбирались вверх по склону, поднимавшемуся к западу от города. Они спустились вниз и недалеко от берега свернули к северу, в сторону участка, где стояли несколько больших домов. В одном из них жил богатый араб, давний приятель отца. Они сидели в его саду, старшие ели, и пили, и разговаривали, а Зеев ел мало, пил мало и не говорил вообще. Потом пришли еще какие-то люди, был подписан какой-то договор, купюры перешли из рук в руки, и тогда отец шепнул что-то хозяину, и тот шепнул ему что-то в ответ и сделал знак толстыми пальцами.

Маленький мальчик отделился от тени дерева и помчался с такой скоростью, что за его пятками взлетали маленькие вихри пыли. Через несколько минут он вернулся, довольный и гордый, восседая на козлах двуконной коляски, рядом с возницей. Зеев и отец оставили своих лошадей в саду хозяина и сели в коляску, которая доставила их в грязный прибрежный переулок, к югу от рыбачьего причала.

Возле одного из домов с розовыми занавесками в окнах и двумя большими деревьями перед входом возница остановил коляску, спустился и открыл им дверь. Зеев никогда не был в этом месте, но сразу понял, куда его привезли и что это собой представляет. Отец велел Зееву подождать минуту в коляске, а сам поднялся к хозяйке дома и со всей серьезностью объяснил ей, что его сын несколько дней назад женился и у него есть некоторые проблемы.

— Сколько дней? — спросила хозяйка заведения.

— В точности неделя, — ответил отец.

— Надо было прийти сразу же наутро, — сказала хозяйка заведения, толстая еврейка, говорившая по-английски и по-арабски, а также на французском, немецком, ладино, иврите, идише и языке немых. — Но не беспокойтесь. У меня есть девушка точно для него.

— Я прошу для него даму чистую и здоровую, добрую и терпеливую, — сказал отец и добавил: — Не слишком молодую и не слишком старую, не слишком красивую и не слишком уродливую. — И объяснил, что все в ней должно быть самым обычным и самым средним, чтобы она не являлась потом сыну в воспоминаниях ни кошмарным видением, ни влекущей мечтой, не приходила бы к нему призраком по ночам и не являлась бы ему вдруг, словно дрожащий мираж в жарком воздухе полудня, чтобы не оставила следов ни на его теле, ни в его душе и чтобы имела опыт, но не хвалилась им перед клиентом.

Хозяйка заведения улыбнулась и сказала, что он не первый отец, который приводит к ней сына, «а ты, господин мой, судя по твоей походке, виду твоих рук и морщинам у глаз, кажешься мне человеком от земли, крестьянином, поэтому я хочу тебя заверить, что мои девушки тоже неплохо понимают в сельском хозяйстве — они могут и кривую ветку выпрямить, и робкий росток поднять, и саженец полить, и руками подоить, и ось, если нужно, смазать, и колосья отмолотить, чтобы зерна посыпались, — но самое важное, господин мой, это то, что та девственность, которую ваши парни теряют здесь у нас, уже нигде не найдется, даже если ее искать с большим фонарем».

— Все это хорошо и замечательно, — сказал отец, — но в нашем случае вполне достаточно выпрямить ветку, а уж саженец посадить нам нужно только в ямку, чтобы все было по правилам, как нас создал Господь. И пусть ваша дама не пугает его каким-нибудь особенным удовольствием, которое твои девушки, как я слышал, делают парням своими пальцами и даже ресницами глаз.

На стене за спиной хозяйки заведения качались четыре кисти — желтая, синяя, красная и зеленая, — которыми кончались шнуры, тянувшиеся вверх и исчезавшие в отверстиях в потолке. Она наклонила голову в знак того, что поняла запрос, и спросила, кого хочет господин — арабку или еврейку.

— Мне говорили, что у тебя есть черкешенка… — сказал отец.

— Нет, черкешенка ему не подходит, — решительно сказала хозяйка. — Она точно то, что ты не велел ему давать. Но я уже поняла, кто его возьмет.

— Кто? — спросил отец.

— Если хочешь, можешь посмотреть на нее до него.

Отец испугался.

— Посмотреть?! Ни за что! Я полагаюсь на твое понимание.

— А что тем временем? — спросила хозяйка заведения. — Может быть, господин тоже желает получить небольшое удовольствие?

Нет и нет. Господин подождет в ближайшем кафе. Отец повернулся и начал спускаться к выходу, но остановился на третьей ступеньке, повернулся к хозяйке и спросил, не умеет ли она случайно использовать пальцы также для свиста.

Большинство мужчин не водят своих сыновей на обучение в публичный дом, и его вопрос мог бы показаться странным, но хозяйка заведения мигом поняла его и кивнула: конечно, она умеет. Она обратит внимание, и прислушается, и присмотрится, и если что — немедленно просигналит ему громким свистом.

— Меня услышат отсюда до Дамаска и отсюда до Яффы, — заверила она его. — И не только ты, но и все отцы, которых беспокоят их сыновья, услышат тоже, от реки египетской и до реки Евфрат. Остается только маленький вопросик. Тут у нас принято платить вперед.

Отец уплатил и позвал сына. Зеев вошел, слегка смущенный. Хозяйка смерила его тем взглядом, которым мужчины оценивают женщину, и потянула за синюю кисть. Со второго этажа тотчас донесся отдаленный радостный звон колокольчика, и хозяйка велела Зееву подняться по ступенькам, а когда он увидит там четыре двери — желтую, синюю, красную и зеленую, постучать в синюю и подождать, пока она откроется.