Чтение онлайн

— А правду, понимаешь, правду говорили насчет Орла да Курска, — заметил Луканин. — Все болтали немцы, будто не умеют наши летом воевать, зима, дескать, нас выручает. А вот и летом им надавали. Не-ет, понимаешь, научились наши воевать!

20 августа.С поля мы возвращаемся в потемках. Правая моя рука, кажется, совсем онемела: рожь косить оказалось труднее, чем траву. Тут уж не нажимают «на пяточку», как на лугу, а на весу держат косу, чтобы не тупить ее о землю. Да и не коса это, а крюк — называется. Потяжелее он косы, потому что приделаны «пальцы» из палочек, брусочек деревянный, бечевки разные, чтобы подхватывать и укладывать рожь в ровный рядок. Все это лишний вес, лишняя нагрузка на руку. И хоть висит она у меня к вечеру, как на фронте пораненная, а в голове светло и радостно, слагаются стихи про салюты в Москве и про скорую, наверно, Победу…

7 ноября.Лето прошло как один день — длинный, трудный и жаркий. В колхозе управились со всеми делами. Хлеб убрали, только не все еще обмолотили. С государством рассчитались и сдали сверх плана, в Фонд обороны. Картошку и кок-сагыз выкопали.

Перед Октябрьской люди вздохнули немножко: нынче веселее она, чем в прошлом году. И на фронте в нашу пользу, гонят немца на Запад, и в тылу народ приободрился. Конечно, случается, придет кому-нибудь похоронка, как с неба горе свалится. Но теперь они реже стали — научились наши воевать.

Сегодня митинг был в колхозе. Полно в правление людей набилось. На стенах я развесил лозунги и стенгазету — пришлось посидеть перед праздником. Как приняли меня в комсомол, так вся наглядная агитация теперь за мной. А еще мне поручили выступить с докладом о положении на фронте и в тылу. Козлов, как председатель, рассказал, что сделано в колхозе и какие задачи на будущее, кто в ударниках ходит, а кто отстает.

А праздничный обед, как бывало до войны, не получился. Решили, что не до этого, может, скоро кончится война, тогда и отпразднуем всем колхозом.

16 ноября.Опять разболелась наша мать. Летом хоть по дому ходила, кое-что делала, а сейчас совсем никуда. Надорвалась, наверно, помогая Шурке по хозяйству, и пришлось везти ее в районную больницу, снова положили на излечение.

— Эх, ребята, никуда ваша мать, — посочувствовала тетя Нюра. — Только и надеяться вам на колхоз. Написал бы ты, — посоветовала мне, — заявление, чтобы в колхоз приняли. А то ведь нас, приезжих, и за колхозников не считают.

Правду тетя Нюра говорила: кто уехал до войны из деревни, того так и считают чужаками, не членами колхоза. А у меня за десять месяцев триста с лишним трудодней, у сестры больше двухсот. Да и мать, хоть и больная, то хлеб колхозный сторожила, то другую работу выполняла — тоже больше сотни трудодней. Ну, какие же мы чужие?.. Порассудив так, я написал заявление и отдал сегодня председателю.

5 декабря.Две недели ожидания тянулись, словно год: примут или не примут? А волновался я напрасно: собрание решило в нашу пользу.

— Работают они в колхозе? — сказал Луканин. — Работают! А что мать у них больная, так это и я, может, завтра заболею, и каждый из нас.

— Свои люди, что там говорить, — поддержал его Тимофей Семенович.

— Хозяин погиб, куда они теперь без колхоза?

— Принять их!

На следующий день председатель выписал мне из колхозной кладовой полтора килограмма шерсти — как раз на валенки.

— Правление так решило, — пояснил он. — За хорошую работу и как сиротам на помощь.

Я сразу же побежал на шерстобитку, пробил шерсть и отнес Валету. Спасибо колхозу, теперь я буду обут.

18 декабря.Запомнили в райкоме комсомола, что у меня есть младшие сестры с братом и мать больная. Захожу сегодня — обрадовали новостью: выписали валенки из фонда помощи семьям погибших. Хорошая подмога, как раз у Шурки их нет. Заехал к матери в больницу — обрадовалась она, что будем теперь обутые. А потом и говорит:

— Овечек бы нам своих завести, вот и были бы с валенками.

— А что, и заведем, — говорю. — У нас, я подсчитал, в этом году семьсот шестьдесят трудодней. Дадут по полтора кило — на весь год хлеба хватит. Отвезу мешок на базар, вот и купим овцу.

Бледная, в синем больничном халате, мать вдруг поникла и вздохнула озабоченно:

— Все бы хорошо, да вот здоровье-то мое. Не помогает мне больница, выписывать хотят. Лучше уж дома, видно. Что будет, то будет…

13 января.В последние дни дедушка Матвей все болел, и я работал за двоих. А сегодня из района прислали счетоводку — помочь нам составить годовой отчет. Вечером об этом говорили на заседании правления, обсуждали и другие дела. Затем разговорились, кто о чем. Михаил Яковлевич напомнил, что новый год не простой, а високосный, трудный: или болезни начнутся, или голод, или немцы опять на нас попрут. А Луканин заметил, что високосный не только для нас, но и для немцев тоже, — может, обернется как раз против них. И тогда Митрофаныч сказал, что в нынешнюю ночь, под Новый год по старому календарю, можно погадать, кому какая судьба предназначена. Для этого, мол, надо взять лист бумаги, сложить его гармошкой, сесть в двенадцать часов ночи перед огнем, сжечь гармошку и, не боясь «нечистой силы», смотреть на пепел. Тогда и увидишь в том пепле, что загадал. Допустим, кто погиб или погибнет на фронте, того не увидишь, а кто жив — тот покажется, как в зеркале.

Дома я рассказал про эту шутку матери, а она и поверила. Погадала среди ночи и вроде видела отчима. А отчим-то уж точно погиб, раз похоронку прислали и письмо пришло от его товарища. Вранье все эти гаданья.

14 января.Утром отнес в Чадаево, в сельмаг двенадцать килограммов хлеба, чтобы обменять на соль или керосин. Сейчас проводится такое отоваривание. Сдашь хлеб, а тебе, например, соли или мыла. Это хорошо, люди такой порядок приветствуют. Но продавщица отпустила мне два коробка спичек и… четвертинку водки. Спички, конечно, нужны, а водку зачем дают — непонятно: война ведь идет! Придется обменять ее на соль или керосин.

28 февраля.Получил письмо от дедушки, пишет, что думает приехать к нам на помощь. Я давно уже звал его в деревню — восстановить нашу старую избу. Тем более что колхозный дом просят нас освободить: нужен под амбар для хранения семян. Да и крестная писала мне, уговаривает его на время расстаться с Электропередачей. Наконец-то, кажется, уговорили.

Сегодня ходил в сельсовет, взял справку, что у нас нет дома и требуется лес для строительства. Теперь поеду в район, хлопотать насчет будущей стройки.

4 марта.Еле выписал в райисполкоме первые три кубометра леса для будущей нашей избы. Мало, конечно, до смешного мало. Но лесу, говорят, сейчас не хватает: после оккупации строить надо много, повсеместно восстанавливать разоренные немцами колхозы. А лесов в наших местах очень мало, самые ближние от нас — Гамовский, Карпачевский да Мшищи. Это за три, за семь километров.

1 апреля.Говорят, пришел апрель — никому не верь. А я вот верю. Два или три раза подавал заявление на курсы счетоводов, и каждый раз отказывали — недорос, мол, несовершеннолетний. И вдруг повезло. Отнес недавно в райзо направление от колхоза, и вот приняли меня на курсы в районную колхозную школу. Это за Плавском, есть такое село Волхонщино. Колхоз снабдил меня продуктами, и надо оправдывать такую заботу.