Чтение онлайн

Старлетка-шофер из-под козырька форменного черного кепи видела ласковый жест Изабель, и «расстановка сил» ей стала ясна: Карл — премьер-министр, а Сэл — супруг царствующей особы. И она с еще большим интересом стала наблюдать за происходящим в салоне. Итак, он трахает звезду, а значит, и его можно трахнуть. Но для этого надо выяснить все, что касается Изабель.

— Никаких поездок, — сурово заметил Карл. — У нас обширная программа: MTV, «Роллинг Стоунз», интервью, встреча со зрителями...

— Простите, — перебила его старлетка, — может быть, вам будет интересно, — и она протянула им пахнущий типографской краской журнал «Тайм». — Его подготовили и выпустили за тридцать шесть часов.

На ярко-красной обложке была изображена Изабель с широкой улыбкой, танцующая на надувном мяче. Надпись гласила: «Изабель, самая яркая, всемирно известная звезда Нового Света».

— Вот интервью, которое мы дали в прошлом месяце! — воскликнула Изабель, раскрыв журнал.

Сэл отыскал нужную страницу в своем экземпляре со смешанным чувством радости и тревоги и принялся читать статью.

«Всемирно известная звезда. Бразильская певица, поющая по-английски, в американской манере. Продюсер — немец, композитор и поэт — канадец. Весь мир просто без ума от нее».

Сэл перевернул страницу, прочел несколько строк о знаменитом отце певицы — Джованни Джемелли и увидел собственную фотографию: Марко Толедано, личный поэт-песенник певицы. Его грудь распирало от гордости, и в то же время он ощущал страх. Густая борода, черные волосы, стянутые на затылке в длинный хвост, темные глаза. Он тщательно отыскивал в Толедано сходство с Сальваторе Д'Аморе. «Узнал бы я себя на этой фотографии? А кто-нибудь узнает? Венезия, например». Ему не хотелось фотографироваться тогда в Лондоне, куда явилась съемочная группа «Тайм», чтобы подготовить материал об Изабель и ее, как они выразились, «музыкальном аппарате». Целых два года он умудрялся незаметно исчезать при появлении репортеров, будь то с мини-камерами или с «минолатами». Он категорически отказывался давать интервью перед камерой, вызывая недовольство и даже возмущение Изабель и Карла. Девушка поначалу страшно нервничала, когда Сэла не было рядом, но он постоянно твердил, что слишком стар и не годится для антуража Изабель, и ловко избегал телевизионщиков и фотографов, даже когда звезда Изабель взошла над Западной Европой. Но в случае с «Тайм» Карл был непреклонен. Журнал слишком популярен, и упустить такую редкостную рекламную возможность Карл просто не мог. Он достиг наконец огромного успеха в Штатах и намеревался извлечь из этого максимальную выгоду. Шутка ли, получить лестный отзыв в журнале с тиражом в 4,3 миллиона экземпляров, распространяемого во всех странах мира! И Сэл, стоя перед зеркалом у себя в номере, целый час пытался отыскать то единственное выражение лица, которое сделало бы его непохожим на себя, и только после этого отправился давать интервью. Фотограф, должно быть, израсходовал целых три пленки на него, но Сэл заранее знал, что не в его власти решать, какую фотографию следует напечатать в журнале, поэтому он всячески заигрывал с репортером, миловидной, простоватой девицей с пышными, как пуховые подушки, титьками. Он изложил придуманную им легенду: родился в Торонто, детство провел в Сиэтле, окончил колледж в Эдмонтоне, в канадской провинции Алаберта. «Кто интересуется автором песен? — успокаивал он себя. — Разве что другие авторы песен, но они не станут наводить справки о его биографии».

— Папа, — сказала Изабель, — посмотри, здесь про тебя написано.

Джованни улыбнулся, но Сэл, взглянув на старика, понял, что тот чувствует себя, что называется, не в своей тарелке.

— Это очень хорошо, Изабель. Карл, — он пальцами коснулся колена немца, — как вы думаете, мы сможем посетить мой магазин в Беверли-Хиллз? Управляющие счастливы, когда я изредка наведываюсь к ним, но мне хотелось бы на сей раз отправиться туда с Изабель.

Карл оторвал глаза от журнала и, покачав головой, твердо заявил:

— Боюсь, ничего не получится, мистер Джемелли. Несколько дней Изабель с утра до вечера будет занята встречами и интервью. И конечно, репетициями к предстоящему вручению призов «Грэмми».

— Разве такие шоу репетируют? — усмехнулся Сэл и, не обращая внимания на злобные взгляды, которые бросал на него Карл, и положив на блестящее сиденье из белой кожи свой «Тайм», обратился к Джованни: — Если вам хочется съездить в свой магазин, я готов отвезти вас туда. Может быть, Эрик тоже...

— Репортеры захотят побеседовать и с вами, — безапелляционно заявил Карл в присущей ему прусской манере. При всем непревзойденном мастерстве в сфере рок-бизнеса Карл Дидерих начинал действовать Сэлу на нервы. В конце концов, свет клином не сошелся на Карле, есть в мире и другие продюсеры-менеджеры. У Изабель контракт с фирмой Карла на выпуск еще одного альбома, но после этого Сэл больше не желает сотрудничать с ним, надо будет серьезно поговорить с Изабель.

— Никаких интервью я больше давать не намерен, — возразил Сэл спокойным тоном. — Хватит. Финита.

Глаза Карла от злости, казалось, вот-вот вылезут из орбит.

— Будете давать интервью столько, сколько я вам велю.

Сэл улыбнулся со всей любезностью, на какую был способен:

— Иди ты, Гиммлер, знаешь куда.

Дидерих сжался, как от удара. Он болезненно воспринимал любое непочтительное высказывание о немецкой нации, хотя матерью его была англичанка.

— Вы не смеете говорить со мной...

— Пожалуйста, прошу вас, — Изабель подалась всем телом вперед и развела руки в стороны, пытаясь удержать их на месте. — Не ссорьтесь. Не надо. Мы первый день в Америке! — Она по очереди улыбнулась обоим. — Ведь это такое счастье!

Сэл и Карл злобно сверлили друг друга глазами.

— Вот мы и приехали! — радостно воскликнула Изабель, когда машина, одолев подъездную дорожку, остановилась у отеля.

Образец архитектурного уродства 30-х годов отель «Беверли-Хиллз», выкрашенный в розовый цвет на фоне пышной зелени, напоминал пролитую на бильярдный стол жидкость от солнечных ожогов. Он был расположен среди холмов и каньонов, служа пристанищем для особ с доходом более трех миллионов долларов в год. Как ни старались архитекторы, он скорее походил на дорогой пансионат в Майами для пенсионеров, чем на отель в испанском стиле, характерном для Южной Калифорнии. Он был выстроен давно, и все здесь — и холл, и банкетные залы, и тесные, узкие номера — выглядело довольно убого. Обслуживающий персонал: садовники с букетами, музыканты с трубами, поставщики продуктов пользовались центральным входом, единственным в гостинице, и их постоянно можно было видеть в холле. Тем не менее, для тайного доступа в отель проституток все-таки изыскали способ, и салон в зале для игры в поло был самым популярным, «горячей» точкой гостиницы.

Сэл вышел из своего зеленовато-голубовато-розового бунгало в маленький, крытый патио в одном халате. В том самом халате цвета бордо, который Изи приобрела в магазине «Хэрродз» по случаю дня его рождения, вернее, по случаю рождения Марко Толедано, который, очевидно, умер сразу же после рождения, равно как и его имя.

Прозрачно-голубое южно-калифорнийское небо в любой момент могли затянуть тучи. Но за проведенные ими двадцать четыре часа в городе не упала ни единая капля дождя. Местное телевидение в сводках погоды в шутку предупреждало, что рано или поздно дождя все равно не миновать.

Сэл вернулся в бунгало. Лучшими номерами в отеле считались не номера в общепринятом смысле слова, а небольшие виллы, с удобными комнатами, кухоньками, патио и круглосуточным обслуживанием. Нисколько не походившие одно на другое, бунгало были связаны между собой тенистыми пальмовыми аллеями и окружены цветочными клумбами. Даже двух одинаковых отыскать было невозможно.

Среди горы тарелок на сервировочном столике Сэл отыскал оставшийся от завтрака пресловутый американский тост с застывшим жиром, совершенно невкусный, и стал с удовольствием грызть его, запивая сваренным в кофеварке кофе. «Как хорошо дома, — думал он, машинально глядя на телеэкран, где показывали какую-то дурацкую игру. — Почти дома». Конечно, здесь нет в меню его любимых блюд и к яйцам не подают «табаско», приходится заказывать его специально, а главное — в отеле мало чернокожих. Будь их побольше, Сэл чувствовал бы себя куда уютней.

Он понимает, когда к нему обращаются по-английски, а не обращаются — не считает это для себя унизительным. Два с половиной года он не был в старых, добрых Соединенных Штатах Америки и вот наконец вернулся. Разве это не здорово, черт побери? Он откинулся на спинку широкой кровати и взял одну из сдвоенных полос «Лос-Анджелес тайме», разбросанных на плюшевом покрывале. Видимо, Изи читала газету перед тем, как отправиться с Карлом на многочисленные интервью. Первая полоса пестрела сообщениями о программе открывающегося на следующий день конкурса «Грэмми». По поводу Изабель развернулась ожесточенная полемика: станет ли она обладательницей призов по всем номинациям, как в свое время Майкл Джексон, или получит всего несколько, как Трэси Чемпен, недавно. Похоже, Изабель в числе претендентов по всем номинациям — «Лучшая исполнительница поп-песен среди женщин»; «Лучшая исполнительница рока и блюза»; «Лучший альбом года»; «Лучшая пластинка года»; «Новая звезда». Ее альбом «Тропик Козерога», помимо всего прочего, претендует на приз за лучшее оформление футляра для альбома.

Критики из «Тайме» сошлись на том, что Изабель завоюет все призы до единого, и, как ни странно, не огорчались по этому поводу. Таинственная Изабель буквально заворожила весь мир.

Прошлой ночью они обсуждали вопрос о том, кому получать приз «Грэмми» за лучшую песню, если он будет присужден Марко. Сэл не хотел стоять на помосте в свете рапиров перед пятьюдесятью миллионами зрителей. Пусть приз в этом случае получает она.

— Но это будет выглядеть странно, — горячилась Изабель. — Просто глупо.