Чтение онлайн

Я была здесь, каждый день прошедших двух лет упорно тянула лямку, без устали работала, чтобы спасти город. И что я получаю? Хмурый взгляд и бегство из-за одного вежливо заданного вопроса. Мои руки сжались в кулаки, лицо омрачилось ещё сильнее.

Я готова была поспорить на половину украденных у Риодана денег, что эти полные энтузиазма, только что устроившиеся на работу мужчины направлялись в Честер.

И если мои подозрения верны, то человека, который этим утром находился на вершине моего чёрного списка, эту занозу в заднице, которая за последние два года ни черта не сделала для Дублина, мой город опять вот-вот возведёт в ранг святого.

Глава 14

Тараканы скользили по усыпанным каменной крошкой расщелинам, под камнями и поверх них, вновь собираясь позади неровной груды камней, глубоко в тени, образуя приземистое желеобразное тело с двумя ногами, шестью руками и маленькой головой с клювообразным ртом.

Его хрупкая, ненадёжная форма вызывала у тараканьего бога отвращение. Он жаждал прочного существования среди людей, или хотя бы возвращения к возвышенному положению, которое он некогда занимал.

Когда воевали Титаны, выжили не гиганты. Выжили те, кто сделали себя маленькими и не вызывающими подозрения и не привлекли внимания своих врагов.

В этом тот, кого смертные прозвали «Папа Таракан», преуспел. Он был насекомыми под человеческими ногами, его поносили и оскорбляли за заимствование небольших порций еды дольше, чем он себя помнил. Современные люди считали его отвратительным и едкими губительными химикатами вытравляли его из своего яркого мира во тьму подвалов, стен, пещер и канализации. Превратили его в существо тайных уловок и жалкой показухи — он чесал спину об их зубные щётки, пока они спали, плевал в их стаканы, размазывал небольшие крошки фекалий по краешкам, и ещё больше бросал в их ящики со столовыми приборами. Его нищенские развлечения: они делили свой мир с ним, хотели они того или нет, знали они об этом или нет. Тьма принадлежала ему; его деяния начинались тогда, когда их деяния заканчивались во сне.

В его почтенном расцвете его бесчисленные тела, их завидная выносливость, подвижность и способность проникать в самые секретные места, широко ценились и были востребованы. Его уважали и боялись, им восхищались, его совет считался бесценным. Женщины выставляли для него еду при каждом приёме пищи, моля об его присутствии под их столом, готовя аппетитные блюда, чтобы подманить его поближе и суметь выпросить его помощи. Было время, когда он помогал им с добрыми намерениями. Наслаждался ими. Заботился.

Больше нет.

Во имя крови сидхов, а чего они ожидали? Когда ты с кем-то обращаешься плохо, он начинает вести себя плохо. Кто склонен использовать моменты преследования, чтобы продемонстрировать лучшие свои качества? Идиоты. Дураки. Он был здесь с самого начала, задолго до Фейри, смотрел, как люди впервые соскальзывающей походкой ступают на твёрдую почву. Аплодировал им, когда они эволюционировали, становились чем-то большим.

Теперь они превратились в нечто намного меньшее.

Блестящие жвала скрипнули друг о друга, когда он потёр блестящим черным панцирем о панцирь, чтобы издать шипение:

— Моё имя — Гастейн.

Прошли тысячи лет с тех пор, как он произносил эти слова. С тех пор как он называл себя как-то иначе, кроме как «тараканом».

Титаны пали, большинство навеки убиты, редкие немногие, которых невозможно убить, возможно, около сотни, заточены в земле. Горстка богов, которые и пережили катастрофические войны, и избежали заточения, как и он, нашли способ скрываться.

Гастейн наслаждался тесным знакомством с планетой, которую знали немногие боги. Он, тот, который некогда пировал лучшим, что мог предложить мир, теперь кормился его отбросами, глубоко зарывался в гнилостные отходы, стал находить удовольствие в различных вкусах дерьма — все ради знания, которое ему предоставлялось. Он мог чувствовать вкус тошноты в человечьих потрохах; знал, какая болезнь их убивала. В былые дни он мог бы достать им нужную траву, корень или масло, чтобы скорректировать дисбаланс. «Чтоб вы сгнили побыстрее, — проклинал он их теперь. — Взорвите себя, убейте собственную расу и убирайтесь с моей дороги».

В последнее время он даже зарывался под человеческую кожу, питаясь тучным жиром их тел, устраивался внутри них, вплотную знакомясь со многими из их мыслей и чувств. Он прокрадывался везде и всюду, знал все их секреты, и все же ему недоставало силы, чтобы хоть что-нибудь, черт подери, с этим сделать. Даже приведение себя в форму, способную к коммуникации, истощало. Его руки и ноги при перенапряжении склонны были разваливаться на индивидуальные сегменты.

И все же… безвременная мелодия была пропета, и она изменила мир, пробудив одни вещи, убивая другие, но что самое поразительное — создавая возможность нового порядка, способного восстановить положение, которым он некогда наслаждался. Поднять его из сточных канав, канализации и бесконечных атак, представлявших собой его существование. Земля ощущалась для него точно такой же, как некогда, более миллиона лет назад.

Однако древняя Песнь никоим образом не изменила и не улучшила его. Непроницаемость таракана уходила корнями вглубь его насекомной сущности. Практически неразрушимый, он один не подвергся изменениям неумолимого марша времени, магии, что нарастала, стихала и снова нарастала. Он, насколько ему известно, был единственным исключением: непреклонный Гастейн.

В свои темнейшие времена он клялся в верности нескольким: полубезумной ведьме с Каспийских гор; мертвецу, который восстал, чтобы преследовать ночь; древнему, первобытному зверю, который не был ни богом, ни Фейри, но обладал Ланндабх, ненавистным черным кинжалом, способным его уничтожить; и наконец, недавно заключил союз с принцем той самой расы, которая разрушила и уничтожила его собственную. Его братья и сестры умерли, и ему было уже все равно, кто удерживает власть, пока он получал свою долю.

Но теперь вернулся один из своих, и он был достаточно силен, чтобы заслуживать внимания. Достаточно могущественен, чтобы вернуть Ланндабх и освободить его. И судя по тому, что он до сих пор видел, вполне возможно, что он способен стать достаточно смертоносным, чтобы стереть Фейри из их мира.

Гастейн разогнал свои множественные тела, вновь призывая их и образуя бесформенную голову на одном из множества трупов, усеивавших душную пещеру с её светящимися камнями и кострами, и смотрел, как великий бог командует своим легионом почитателей.

Вернулся великий Крадущий души, Балор.

Боги оказались одурачены их врагами, Фейри; их обманули, ими манипулировали, и они пали. Но им не хватало преимуществ, которыми они теперь располагали, активов, которые Балор уже начал использовать, судя по недавнему приобретению: дюжина женщин, многие из которых сильно избиты, была прикована к колонне возле его алтаря.

Даже теперь узкий тёмный проем колыхался рябью возле возвышавшегося тёмного бога, которого некогда почитали с большей преданностью и большим страхом, чем остальных; он отделял человеческие души от тел, набирая силу с каждой приобретённой душой.

Некогда боги заботились о людях. Эта привязанность давным-давно разрушена. В этот раз все будет иначе.

В этот раз боги одержат победу.

В отличие от Гастейна Балор изменился, как и его метод использования — он сухо усмехнулся над каламбуром — дарованного Богом дара. А почему нет? С такой колоссальной силой чудо, что он вообще когда-то был добр.

Он наблюдал достаточно долго. Это хозяин, которому он станет служить. Грандиозное, безжалостное божество, которое имело свои обиды, цели и желания. Которое уже начало собирать вокруг себя других могущественных богов, и теперь даже дьявольский, кровожадный, исполняющий желания АОЗ прислуживал коварным лакеем. У Балора был план, отличный план. Гастейн был более чем готов увидеть, как человеческая раса будет стёрта с лица земли. А когда это случится, Балор будет достаточно могущественен, чтобы убить даже Фейри.