Чтение онлайн

Затем обратно в человека.

Затем в зверя, затем в человека.

Зверь.

Человек.

Звук трещащих костей, скрипящих жил.

Зверь. Человек. Снова зверь. Быстрее.

Он превращался туда-сюда на головокружительной скорости, и я смотрела в ужасе, поражённая внезапным страхом, что если он быстро не стабилизирует своё тело, то может убить себя чисто из-за стресса, который претерпевали его органы в быстрых, непрекращающихся трансформациях. Не говоря уж о коже и костях! И как бы я ни злилась на него за разрушение наших жизней, я никогда не могла смотреть, как этот мужчина умирает.

— Риодан, дыши! Соберись! — закричала я, но мои слова стали бензином для его пламени, и скорость изменений увеличилась, и он начал лаять, широко распахнув челюсти, затем он был ревущим мужчиной, затем воющим зверем, такой ужасный, опустошённый, надломленный звук, что я не могла придумать ничего другого и закричала: — Риодан, проклятье, я люблю тебя! Прекрати причинять себе боль! Не смей умирать! Я не смогу сейчас с этим справиться! — мне не только было ненавистно смотреть, как он умирает, мне придётся ждать дни, может, даже недели, пока он вернётся, чтобы мы смогли закончить эту проклятую ссору, и кто знает, буду ли я все ещё здесь?

Зверь дёрнулся, споткнулся, упал на колено, яростно задрожав, затем стал превращаться обратно в мужчину, понемногу, сначала кисти рук, затем сами руки, его плечи, и наконец лицо.

Я задержала дыхание, отказываясь говорить что-либо на случай, если это опять подтолкнёт его в ту ужасающую смену форм. Годами я хотела увидеть, как великий Риодан теряет контроль. Я только что выучила болезненный урок. Я никогда не хотела вновь видеть, как это происходит. Я убью любого, кто посмеет испытать его контроль, защищу его. Никогда не позволю ему сломаться. Этот мужчина был моим… грёбаный ад, моим героем, и я хотела, чтобы он всегда оставался сильным и цельным.

Он опустился на колени, хватая ртом воздух, грудь раздувалась, ошмётки одежды свешивались с его дрожащего тела.

Затем, опустив подбородок, он взглянул на меня исподлобья все ещё кровавыми глазами, и проскрежетал:

— Никогда. Не. Говори. Мне. Что. Мне. Плевать. Ты можешь бросать в меня любые другие оскорбления, но не это. Никогда не это. Все, что я сделал, я делал для тебя. Все.

Он резко поднялся на ноги и пошёл в мою сторону, голый за исключением случайных клочков одежды то тут, то там. Я быстро вскинула взгляд к его лицу, будучи не в настроении мучить себя ещё сильнее.

— Не касайся меня! — я поспешно отступила назад. — И надень что-нибудь.

— Не указывай мне, что делать, — прорычал он. — Предложения в такое время работают лучше.

— Ты все время говоришь мне, что делать, и…

— Ты никогда не слушаешь.

— …не похоже, что у нас в будущем будут ещё такие моменты, потому что…

— Мы всегда будем вот так бодаться. Ты слишком, мать твою, упряма, как и я.

— …наше время вышло, Риодан. Вот к чему я виду, и это твоя вина.

Он прорычал:

— Что я сказал тебе на кладбище той ночью?

— Ты сказал мне, что уходишь, — прорычала я в ответ. — И что я не могу пойти с тобой.

Он прошёл мимо меня, в ванную, и вышел с полотенцем, обёрнутым вокруг талии, смахнув с руки кусок рукава.

— Я не это имел в виду, и ты это знаешь. То, что ты убрала в коробку. На что никогда не смотрела. Последние слова, которые я сказал тебе.

— Ты сказал мне никогда не приходить к тебе, — с жаром произнесла я. Он подбирался слишком близко, и он был прав, и я злилась на себя, злилась уже долгое время.

— После этого. Проклятье, Дэни, что я сказал прямо перед тем, как уйти? Я знаю, ты это слышала. Я знаю, насколько остёр твой слух.

Я закрыла глаза. Он сказал: «До того дня, когда ты пожелаешь остаться».

— У тебя был мой номер! Если бы ты позвонила мне, я бы пришёл. Но ты не позвонила.

— Ты тоже мне не звонил!

— Ты хотела мою метку. Ты хотела знать, что ты никогда больше не потеряешься. Это имело для тебя значение. Я дал это тебе.

— Какое, черт подери, это вообще имеет отношение?

— Да твою ж мать, из-за этой метки я чувствую твои эмоции. Я чувствовал их той ночью на кладбище. Ты, может, и не хотела, чтобы я уходил, но не потому, что хотела, чтобы я остался. Ты хотела, чтобы я сидел и бесконечно ждал, ничего не делая, и все ради жалкого шанса, что Дэни О'Мэлли решит, что ей хочется меня увидеть. Я, черт подери, этим и занимался. Я сидел там четыре долбаных месяца и ты ни. Разу. Не. Пришла. Я дюжину раз приходил к тебе, но ты как можно быстрее удирала от меня. Я прекрасно знал, что ты почувствовала той ночью на кладбище. Я почувствовал каждую крупицу. Злость из-за того, что я ухожу, боль из-за того, что я не говорю тебе, на какой срок. Но прежде всего, интенсивнее всего остального ты ощущала облегчение. Ты, мать твою, черт бы тебя подрал, испытывала облегчение, видя, как я ухожу!

Я сжала руки в кулаки так крепко, что ногти через перчатки вонзились в мою ледяную плоть.

— Что ты хочешь сказать? Что ты ушёл, чтобы наказать меня?

Он фыркнул, затем горько рассмеялся.

— Никогда. И я уверяю тебя, не ты была наказанной. Я ждал четыре месяца, и что ты сделала? — он бросил на меня взгляд, полный столь уничижительной ярости, что я вздрогнула. — Ты схватила ближайшего мужчину, выглядевшего как я, и потащила его в постель.

Я разинула рот:

— Откуда ты знаешь, что он выглядел как ты?

Он улыбнулся, обнажая клыки, глаза полыхнули кроваво-красным.

— Я съел его.

Мои брови взлетели на лоб.

— До или после того, как ты пришёл на кладбище?

— Мать твою, а это имеет значение? До. Через три минуты после того, как ты оставила его той ночью. И не потому, что он почти изнасиловал тебя. Метка, которую ты хотела, заклинание, которое не даёт тебе потеряться — это метка моего зверя. Она связывает меня с тобой бесчисленными мучительными способами. Она спаривает моего зверя с тобой. Ты это понимаешь? Позволь разжевать это для тебя: мой зверь терпеть не может тех, кто нарушает право собственности. Мой зверь считает, что ты принадлежишь ему, — его следующие слова прозвучали с аккомпанементом свирепого рокотания в глубине его груди. — И грёбаный ад, я тоже так считаю. Иначе изначально не дал бы тебе эту метку.

Я уставилась на него.

— Ты поставил на меня эту метку, когда мне было четырнадцать.

— Как способ сохранить тебя в живых и обещание женщине, в которую ты однажды превратилась бы. Это был мой лучший шанс защитить тебя, сохранить твою бесстрашную импульсивную задницу в безопасности. И если бы ты захотела мою метку, будучи женщиной, я бы позволил тебе заклеймить меня парной меткой. Если ты выбрала кого-то другого, я бы срезал её. Но до тех пор я бы сохранял тебе жизнь.

Я запротестовала: