Выстоять
Шрифт:
– Значит, к отправке готовы?
– Да, почти закончили. Парни сейчас на станции машины на платформах крепят. Завтра мотовоз придет, цепляем их, два плацкарта и - 'он сказал - поехали'.
– А Настя?
– Ой, не спрашивай!
– моя физиономия поневоле страдальчески кривится.
– Как рассказал - всю ночь плакала. Понятное дело: жених можно сказать из-под венца на войну сбегает. Пообещал, что как на месте окончательно обустроимся - вернусь ненадолго, свадьбу сыграем, да с собой ее увезу. А Игорь пообещал, что как только из госпиталя выйдет - дом нам построит. Не всю ведь жизнь мне с автоматом бегать, верно? Вернусь - а тут дом, сад, виноградник... Красотища!
– Да ты, батенька, мечтатель!
– хмыкнул Олег.
– А почему бы и нет?
– лениво и доброжелательно огрызнулся я.
– Имею полное право!
Володю со всем его хабаром, как старым, так и новоприобретенным от щедрот бугая Миши, веселый и доброжелательный парень Саша Шуруп устроил в десантном отсеке 'восьмидесятки'. Сам уселся сверху, а вот ходоку посоветовал под броней сидеть. Вид при этом, правда, у него был слегка виноватый, мол, прости, брат, но так нужно. Ха, нашел тоже дурака - сверху сидеть. Да после сегодняшнего 'маленького происшествия', когда пули бредунов вокруг, словно воробушки в теплый весенний день, 'чирикали', он себя в стальном нутре бронетранспортера чувствовал более чем уютно и комфортно. Опять же - пыльно снаружи, умываться и одежду стирать потом замучаешься. Это наемникам хорошо - у них на бывшей базе пограничников в Большой Ивановке и прачечная, и баня, и прочие красоты, включая собственную дезактивационную станцию, если вдруг что. А Володе все своими руками стирать приходится, ну, или на Маринку спихивал, когда некогда было. Так что, если есть желание - сами и катайтесь 'с ветерком', а ему и под броней неплохо. Ходок только и успел, что поудобнее разместить на полу в ногах хабар, да кивнуть невысокому молодому, едва ли на пару-тройку лет старше самого Володи, парню, сидевшему под башней на маленьком креслице наводчика. Но, ни то что поболтать, а даже и поздороваться толком не получилось. Кто-то громко постучал снаружи по башне, скорее всего прикладом, и бронетранспортер, пару раз рыкнув двигателем, плавно покатил вперед, а наводчик прямо-таки влип в прицел, развернув КПВТ влево по ходу движения.
Ход у БТР удивительно мягкий, плавный и укачивающий. Ну, еще бы - восемь ведущих, способных переехать через полуметровую стену. Что им какие-то ухабы на разбитой грунтовке? Словом, уже минут через десять предоставленный самому себе Володя закемарил.
Приснился ему Рыжий. Живой, но совершенно сам на себя не похожий: отощавший, грязный, одетый в какое-то невыразимое тряпье. Взгляд чуть близоруких голубых глаз, обычно дружелюбный и чуть насмешливый, тоже изменился. Рыжий взирал теперь на мир настороженно и угрюмо. Одна только его знаменитая на все окрестности тонкая длинная косичка осталась прежней, разве что волосы поседели еще сильнее и рыжих прядей в них осталось совсем мало. Другу и учителю явно сильно досталось, это Володя понял сразу, и собрался было уже со всех ног броситься ему на помощь, но был остановлен коротким предостерегающим жестом. Рыжий медленно поворачивая голову, словно пытаясь не привлекать лишнего внимания, огляделся, а потом зыркнул исподлобья и несколько раз сделал отмашку ладонью, мол, давай, парень, проваливай отсюда, пока тебя не заметили.
Подскочив, будто ужаленный, ходок чуть не приложился макушкой о внутреннюю ручку расположенного прямо над ним закрытого люка. Тьфу ты, зараза! Приснится же такое. И к чему бы? Вообще, бабки говорят, что если снится, что пришел к тебе уже умерший человек и с собой зовет - ходить за ним нельзя, а то и ты скоро в могилу отправишься. Но, во-первых, Рыжий никуда его не звал, скорее, наоборот, прогонял, а во-вторых - никто отчаянного и не по годам шустрого пожилого ходока мертвым так и не видел. Да - уехал, да - сгинул и позже на его предполагаемом маршруте ни подозрительных следов, ни обломков их старенькой 'Нивы' не нашли. Поэтому, несмотря на то, что с момента исчезновения напарника прошел уже почти год, Володя продолжал надеяться на его возвращение.
Поверить в то, что Рыжий - самый умный, и самый добрый человек, то встретился им с Маринкой после смерти родителей, погиб он просто не мог. Это было бы сродни предательству.
Александра Волженкова, самого удачливого, да что уж там - самого первого ходока в Иловле, предпочитавшего отзываться не на имя или фамилию, а на прозвище Рыжий, сорванец и непоседа Вовка Стельмашок знал чуть не с самого раннего детства. Ну, как, знал, скорее - очень часто видел. Несмотря на вполне миролюбивый характер, был Рыжий не слишком-то общителен. И жил один, и в рейды ходил в одиночестве, что, вообще, среди ходоков не шибко-то часто встречается. В большие ватаги те, конечно, не сбивались - чем больше народу, тем меньше на каждого придется доли с добычи, но и одному на пустошах делать было нечего. Однако, Волженков, похоже, имел на этот счет другое мнение. Он вообще был необычным. Володин отец как-то рассказал, что появился Александр в Иловле буквально через несколько дней после Удара. Народ тогда просто с ума сходил, не понимая, что делать и куда бежать. Гвалт, суета, паника, а посреди этого бедлама - абсолютно спокойный, какой-то даже отрешенный мужик лет тридцати, примечательный лишь ярко-рыжей неухоженной шевелюрой, заплетенной сзади в тонкую длинную косицу, неспешно бредущий по обочине в сторону Волгограда. Кроме слегка застиранных, камуфлированных армейских штанов, расцветки 'дубок', используемой в ВВС, уже изрядно пропылившейся белой майки, гражданского варианта 'разгрузки' из джинсовой ткани со множеством карманов и небольшого рюкзачка за спиною, никаких вещей у него при себе не было, что тоже выделяло его из нагруженной скарбом сверх всякой меры толпы беженцев, бесконечным потоком тянущихся с попавших под ядерный удар территорий на юг. Что именно задержало Александра в Иловле - никто уже толком и не помнит. Вроде, военные из 56-й камышинской десантно-штурмовой бригады, пытавшиеся навести в бушующем море беженцев хоть какое-то подобие порядка, срочно искали специалиста по электронике. Волженков, услышав это, просто вышел из толпы и молча подошел к надрывно кричащему в севший мегафон лейтенанту-десантнику. Так и остался Рыжий в поселке. Сначала помогал камышинским 'десантам' налаживать какую-то шибко секретную аппаратуру, сыпля на ходу такими мудреными терминами, что даже у бывалого майора - начальника связи бригады, от удивления глаза были размером с пару чайных блюдец, а отвисшая нижняя челюсть перманентно болталась где-то в области пропыленных, давно не чищеных ботинок. Много позже, месяца через три после Бойни - той страшной ночи, когда по какими-то, весьма надуманным по мнению многих не только военных, но и гражданских, причинам генерал Ходаков отдал приказ 'санировать' фильтрационные лагеря, наполненные голодными и умирающими от лучевой болезни беженцами с помощью артиллерии, Рыжий ушел в свою первую ходку. Собрав немногочисленное снаряжение: неизвестно, какими правдами и неправдами, полученный у военных старенький АК-74, брезентовый подсумок с четырьмя магазинами на дешевенькой портупее из кожзаменителя, свернутый в скатку армейский ОЗК и противогаз - ушел на север. Уж где он бродил те пару недель и что именно принес военным в большом туристическом рюкзаке - так и осталось для гражданских обитателей Иловли большой военной тайной. Но вояки после того случая готовы были с Рыжего пылинки сдувать и натурально размозжили бы череп любому, кто косо поглядел бы на рукастого и отчаянного мужика. Правда, осуществить свой жутковатый жест признательности им так и не удалось - не было у Рыжего в Иловле недоброжелателей. Причиной тому был его на редкость спокойный и не конфликтный нрав, да некоторая замкнутость. Всю личную информацию, что к тому моменту смогли из него вытянуть, можно было уместить в одно коротенькое предложение: ехал из Москвы в Ахтубинск поездом, в момент Удара состав проезжал какой-то мост, не прошедший испытания ударной волной... На попытки выспросить про семью - мгновенно замыкался в себе и уходил. После третьей неудачной попытки разговора по душам, от Рыжего отстали. Ну, не хочет человек говорить, в себе пережитое прячет. Так, мало ли тогда таких было? Некоторые так от горя совсем с катушек съезжали, и хорошо, если в тихих, безобидных идиотов превращались, некоторых - наоборот, в безудержную агрессию срывало. А тут - вполне нормальный, рукодельный и неглупый мужик. А то, что молчаливый, так все разные: кто худой, кто высокий, кто молчаливый...
Та самая, первая его ходка, авантюрная, да чего уж там миндальничать - совершенно безумная, но принесшая ему благодарность и нешуточное уважение суровых и матерых офицеров камышинской ДШБр*, положила начало и дала название такому явлению, как ходоки. Нет, оно понятно, что не будь Рыжего, так нашелся бы какой-нибудь Вася Иванов или Петя Сидоров, которые первыми решились бы рискнуть, и отправиться в покинутые города и поселки за чем-то нужным, полезным или ценным. Да и находились они повсеместно, по линии тогда еще весьма условной границы между зараженными территориями и землями, которым еще предстояло стать Югороссийской республикой. Но именно здесь, в приволжских степях между Волгоградом и Камышиным, Волженков был первым. И очень многие помнили, как встретили вернувшегося из своего сумасшедшего рейда Рыжего военные. На северный КПП поселка, совмещающий функции блок-поста и пункта дозиметрического контроля и дезактивации, примчались на УАЗе сразу два майора - начальник связи и начальник особого отдела бригады. Выскочив из машины, они тут же взяли в оборот Александра, только что вышедшего из устроенного в большой армейской палатке душа.
_____________________________________________________________________________
* ДШБр - десантно-штурмовая бригада
_____________________________________________________________________________
– Нашел?
Волженков только молча кивнул в ответ.
– Принес?
– Нет, просто поглядел, и на место положил, блин! Шутники... Там он, - Рыжий махнул рукой себе за спину, - хабар ваш, в караулке, под охраной.
– Силен!
– восхитились оба майора в один голос, а особист, быстрым взглядом окинув 'прикид' Рыжего: зеленовато-серый плащ ОЗК, висящую на боку противогазную сумку, подсумок с магазинами на поясе и автомат, небрежно закинутый за спину, хлопнул Александра по плечу, и добавил.
– Ну, ты, блин, прямо сталкер...
– Ага, мля, - скептически хмыкнул в ответ Александр.
– Краса и гордость радиоактивных пустошей, мля. И хабара целый мешок... Осталось только вокруг костерка присесть, на гитарке побренчать и пару 'бородатых' анекдотов затравить... Про Черного Сталкера и про 'нового русского' с артефактом 'Золотая Рыбка' на 'цепуре рыжавой'... Тьфу, прости господи...
– Ты чего это завелся?
– брови особиста удивленно приподнялись.
– Да ну их всех, писатели-фантасты, мля! Ведь до всего этого дерьма, - Рыжий раскинул руки, будто пытаясь обхватить ими весь мир, - читал многих, да с удовольствием. А сейчас встретил бы - придушил к чертовой матери. Навыдумывали, маму их, напророчили.... Накаркали, бляха-муха! Вот если еще их 'прогнозы' на тему всяких мутантов сбудутся - тогда вообще пипец нам всем.
– Не сбудутся, - успокоил его контрразведчик.
– Наука сказала - сказки это все. Не будет никаких крыс, размером с собаку и ящериц - с Годзиллу. Ладно, не хочешь быть сталкером, другое название подберем, еще лучше...
– Да как ни обзови, - улыбнулся майор-связист, - ходок ты еще тот!
В голосе офицера явно слышно было уважение.
– О, - поднял вверх указательный палец Рыжий.
– Вот ходок мне нравится куда больше.
– Ну, значит, будешь ходоком, - согласился особист.
– Ладненько, передохни, отоспись, а потом в штаб ко мне загляни, разговор есть.
Майоры с величайшей осторожностью, будто он был сделан из тнчайшего хрусталя, перенесли принесенный Рыжим рюкзак на заднее сиденье УАЗа и упылили в сторону занятой под штаб ДШБр школы. Сам же он направился в сторону палаточного городка бригады, где ему и еще нескольким 'привлеченным гражданским специалистам' выделили койко-места в отдельной палатке.
Никто в Иловле так и не узнал, что и откуда принес Волженков армейцам, но с задачей он явно справился, потому что его ходки на север продолжились. Местные мужики, особенно из числа молодых, холостых, не обладающих какой-то востребованной после ядерной войны профессией, зато имеющих авантюрную жилку, быстро смекнули, что дело это хоть и опасное, но зато весьма прибыльное. Количество желающих сходить или съездить за всяческими ништяками на зараженные территории просто зашкалило. Но, после того, как несколько любителей 'быстрых и легких денег' вернулись в Иловлю с сильнейшей 'лучевкой': поминутно блюющие, с темно бордовой шелушащейся кожей и сползающими с черепов клочьями, будто пакля, остатками шевелюры, а другие притащили в поселок какими-то окольными путями целый грузовик муки, фонящей так, что радиометр даже не щелкал, а просто заходился в надсадном хрипе, а сам грузовик - мало что не светился в темноте, количество добровольцев резко поубавилось, да и военные, с их тягой к простым и незатейливым решениям, железной рукой навели в этом вопросе порядок. Как говорится: 'Не можешь запретить - возглавь'. Десантники и возглавили - организовали для желающих стать ходоками нечто вроде армейского КМБ*, с основным уклоном в подготовку по радиационно-химико-биологической защите, а чуть позже, когда группу ходоков без каких-либо попыток поговорить, сходу, обстреляли недалеко от Красного Яра какие-то агрессивные хлопчики весьма характерной, откровенно уголовной наружности - еще и в огневую. Выдали своим 'питомцам' средства химзащиты, подбросили, предварительно согласовав этот вопрос с Ростовом, кое-какого оружия. Даже снабдили старенькими армейскими радиометрами ДП-5В, не слишком удобными в эксплуатации, да и тяжелыми, но зато чрезвычайно надежными. Хотя, ими ходоки пользовались недолго - первыми приоритетными целями в их 'списках посещений' значились ближайшие склады и объекты ГО и ЧС, оставшиеся на зараженных землях. Там удалось разжиться и более современными образцами, причем, в немалом количестве. Тот же висящий на поясе Володи радиометр ИРД-02 был из числа еще тех, найденных в первые выходы.