Чтение онлайн

Сам Лунич тоже преуспел на государственной службе. Еще молод, а уже помощник начальника губернского жандармского управления.

Лунич положил гантели, попрыгал, пока тело не покрылось испариной, и позвал денщика. Гришка принес в кувшине воду. Лунич наклонился над умывальником, из-под руки наблюдая за ухмылкой на сытой роже денщика. Тот не терпел голых людей, а Лунич, зная это, подолгу не надевал исподнего белья. В остальном они привыкли друг к другу и ладили. Ради порядка Лунич время от времени грозился: — В строй отправлю. — Гришка привычно притворялся, что пугается.

— Еще полей, — со стоном приговаривал Лунич, — на шею. О-о, хорошо! На спину. Хватит. Полотенце! Завтрак!

Лунич надел белье, накинул халат, и Гришка подал неизменный завтрак: стакан мацони, яйцо всмятку, салат из помидоров, кровавый бифштекс и кофе с молоком и булочкой.

— Гришка!

— Слушаю, ваш-родие!

— Разгильдяй, мясо пережарил! Пойди в цветочный магазин, вели, чтобы приготовили букет из белых роз, и отнеси по адресу: улица Лермонтова… Запиши, а то забудешь.

Внимание к женщине тоже входило в установленный Луничем для себя кодекс поведения. Букет цветов, флакон духов «Риго» от Чарахчианова — долг чести офицера. Вряд ли штатской штафирке придет в голову послать букет роз женщине, с которой ему довелось, как говорят монахи, вознестись на воздуси. Отхлебывая кофе, он подумал о том, как необходимо сейчас раскрыть большую организацию эсдеков или, найдя тайную типографию, заполучить в руки всех, кто имеет к ней отношение. Сколько было споров с Лавровым, сколько Лунич доказывал, что типография находится в Баку, а не в Тифлисе, и не в России, как предполагал начальник Тифлисского жандармского управления генерал-майор Дебиль. Наконец, в бакинской таможне вскрыли в конце прошлого года посылку, направленную из Мюнхена на имя зубного врача Софьи Гинзбург, и в двойном дне нашли стереотипное клише «Искры» под номером 12! Стало ясно, что именно в Баку находится главная типография российской партии социал-демократов. Дебиль пожал руку Луничу: «Дивлюсь вашему чутью». «Теперь, ваше превосходительство, ротмистр Лавров поймет, наконец, куда увезли из Тифлиса стереотипный станок и почему в обращении нет «Искры» под номером 12». Дебиль кивнул: «Конечно, конечно, наш старательный начальник розыскного отделения должен более благосклонно прислушиваться к вашему мнению. Не так ли, ротмистр?» Лавров щелкнул каблуками и сказал: «Возможно, ротмистр Лунич имеет, помимо нашей, свою личную агентуру?» «Нет, — ответил, улыбаясь, Лунич, — я имел следующее основание стоять за Баку, я рассуждал так: будь я эсдеком, лучшего города, чем Баку, для сохранения тайной типографии не найдешь. Там десятки тысяч рабочих и, кроме того, прошу прощения, ваше превосходительство, за откровенное высказывание, кроме того, я считал бы, что в Баку легче остаться нераскрытым, чем в Тифлисе, где розыскным отделением руководит ротмистр Лавров».

Лавров, не поняв, поклонился. Генерал улыбнулся, оценив иронию, но все же покачал укоризненно головой. «Впрочем, — сказал он, — вы подали мне хорошую идею, надо послать в Баку наших филеров. Начальнику бакинского управления полковнику Порошину, дабы не нарушать целостности агентурной работы, об этом сообщать не будем, а департамент поставим в известность».

Лунич с помощью Гришки надел мундир и вышел из дому. Он шел по Михайловскому проспекту, оглядывая прохожих, особенно дам, позванивал шпорами и щурился от солнца. По дороге в управление он зашел побриться к старичку-парикмахеру, когда-то замешанному в польском восстании и сосланному на Кавказ.

— Ну, — сказал он, усаживаясь в кресло, — может быть, сегодня вы признаетесь в своих связях с социал-демократами?

Это была обычная шутка, с нее он всегда начинал разговор. Забавно, что старик никак не мог привыкнуть к этому вопросу, каждый раз бледнел, и руки у него начинали трястись.

— Не пугайтесь, — с удовольствием сказал Лунич, — а то еще оцарапаете меня.

Лунич не испытывал к бунтовщикам никаких острых враждебных чувств как к индивидуумам. Дебиль как-то высказал парадоксальную мысль о том, что, исчезни бунтовщики, жандармы лишились бы куска хлеба. «Если бы не было бунтовщиков, — ответил Лунич, — мы с вами, ваше превосходительство, их придумали бы». Дебиль улыбнулся. «Рискованное суждение, но не лишенное смысла. Государство не может не подавлять. Если оно перестанет это делать, его разрушат. Знаете, ротмистр, я всегда чувствую в вас внутреннее спокойствие, уверенность. Вы никогда не суетитесь, как, например, Лавров. Чем это объяснить?» «Я всегда делаю по утрам гимнастику, ваше превосходительство, обливаюсь холодной водой, не болею и думаю прожить долго». Лунич увернулся от прямого ответа, ибо знал, что в разговорах с начальством не стоит выходить за определенные границы, хотя в его возможном ответе не было бы ничего особо предосудительного. Откровенно Лунич ответил бы так: «У меня твердые убеждения. Заключаются они в следующем: государство всегда останется таким, каково оно есть. Допускаю, что со временем могут измениться формы правления, так сказать, вывеска на лавке, но суть останется одна. Что изменилось, например, для французской полиции от того, что нет императора и государством правит президент Лубе? При Петре Великом был Сыскной приказ и стрельцы, а теперь есть департамент полиции и жандармский корпус. Раньше бунтовали, теперь бунтуют и в будущем будут бунтовать. Правителям всегда нужны Луничи, на нас все и держится. В этом мудрость бытия. Не будь Луничей, вместо порядка на земле воцарился бы хаос. Русский интеллигент требует свободы для себя, для народа, свободы бунтовать, устранять того, кто имеет власть. Но ежели интеллигент добьется власти, он тотчас призовет на помощь Лунича: а ну, проследи за порядком, поймай, посади в тюрьму всех бунтовщиков».

Парикмахер спрыснул ему волосы вежеталем.

— Спасибо, — сказал Лунич. — Сегодня я не продолжаю нашего разговора, но к следующему разу… Подумайте, я жду вашего чистосердечного признания. — Он кивнул и пешком, ради моциона, зашагал в управление.

Вскоре его попросил к себе генерал-майор Дебиль. У него сидел ротмистр Лавров.

Дебиль еще не привык к генеральскому мундиру. Он не то чтобы не умел носить его, но прежде бросался в глаза мундир, а уж потом его владелец. «Недостаточная внутренняя содержательность», — подумал Лунич.

И у генерала, и у Лаврова был вид именинников. Лунич вопросительно посмотрел на Дебиля.

— Давайте посоветуемся, — сказал Дебиль, — получено известие о том, что утром на станции Аджика-бул унтер-офицер Капранов обнаружил на паровозе у помощника машиниста… э?

— Виктора Бакрадзе, — подсказал Лавров.

— …Несколько пудов типографского шрифта. Дали знать на станцию Баку штаб-ротмистру Зякину о необходимости обыскать квартиры машиниста… э?

— Циклаури, — сказал Лавров.

— И Бакрадзе. Что вы на это скажете, ротмистр? — он уставился на Лунича.

— Сообщение исходит от полковника Порошина, ваше превосходительство?

Генерал переглянулся с Лавровым, и Луничу это не понравилось.

— От наших филеров, — ответил Дебиль.

— Они вошли в контакт с бакинским управлением? — спросил Лунич.

— Нет, — усмехнулся Лавров, — они в курсе дел управления. Это я их проинструктировал.

Тифлисское и Бакинское губернские жандармские управления были самостоятельны и действовали независимо друг от друга. Но в Тифлисе находился губернатор края, и Дебиль, мня себя фигурой более значительной, мало считался с полковником Порошиным. Посылать тифлисских филеров в Баку, да еще с заданием наблюдать не только за эсдеками, но и за самими бакинскими жандармами, было с точки зрения служебной действием неэтичным. Но Лавров знал, что победителей не судят и за излишнее рвение никого не наказывают.

Лавров сиял, ожидая похвалы коллеги за проявленную инициативу. Однако Лунич, ведавший следственными делами, относился к начальнику розыскного отдела Лаврову примерно так же, как Дебиль к Порошину. Лунич небрежно сказал:

— Насколько я помню, идея посылки филеров в Баку принадлежала его превосходительству. И право, лучше было бы, чтобы шрифт обнаружили наши филеры, а не подчиненные полковника Порошина.

— Без сомнения, — внушительно произнес генерал.

Лицо Лаврова покрылось пятнами.

— Но сам факт отрадный, — смягчившись, продолжал Дебиль, — имею основание думать, что тайная типография социал-демократов будет обнаружена.

Лунич пожал плечами:

— Я тоже надеюсь, однако…

— Что, ротмистр?

— Я патриот нашего управления, ваше превосходительство. Обидно будет, если честь раскрытия типографии достанется не нам.

— По коему указанию сообщено филерам, чтобы они держали нас в курсе событий. Всех задержанных доставят сюда, и следствие будем вести мы. Более важно не ухватиться за нить, а распутать клубок.

— Разрешите мне выехать в Баку? — Лавров вскочил со стула.

— Лавров спешит за лаврами, — дружески улыбнувшись, сказал Лунич.

Дебиль задумался.

— Подождем, как развернутся события, — сказал он. — Ежели сегодня до вечера ничего нового не возникнет, завтра вы поедете. Департаменту в случае чего объясним, что вы вмешались, заметив медлительность бакинского управления. Садитесь, ротмистр.

Лавров сел.

— Ваш бакинский коллега, ротмистр Вальтер, каяжется, дружен с вами? — спросил у него генерал,

— Так точно, ваше превосходительство. Вальтер — неплохой работник, знает грузинский и татарский языки. Но вспыльчив во хмелю.

— Он, кажется, зарубил студента.

— Ротмистра Вальтера оправдал суд чести, ваше превосходительство.

— Все же офицерам Отдельного корпуса жандармов не следует привлекать внимание общественности к нашей службе, тем более такого рода действиями. В Петербурге тогда были недовольны. Но вернемся к делу. Кто из лиц, находящихся в Баку под негласным надзором полиции, подозревается в причастности к типографии?