Чтение онлайн

Бывает так, что загоняют «черта» до слез. Да и сами набегаются вокруг жестянки до седьмого пота.

Родители, хотя многие в свое время и сами гоняли «черта», не любят эту игру. Сердятся:

— Еще глаза выбьете кому.

И действительно, случалось так, что сбитая жестянка попадала иному игроку в голову. Порой в азарте игры страдала рубашка, и тогда девчонки, стараясь выручить товарища, ее зашивали.

Чаще всего «черта» гоняли возле решетчатых ворот сада Леванцевичей. Дом доктора стоял в глубине сада. Игроки не нарушали его тишины, или почти не нарушали.

Лешке редко приходилось играть: то корову нужно было гнать в яр, то идти работать к Леванцевичу. Но когда за воротами раздавались удары по жестянке и голоса ребят, пареньку не работалось. И тогда тетя Зина, взглянув на него, говорила:

— Ну, поди и ты погоняй «черта». Всей работы не переделаешь…

Обрадованный Лешка бежал на улицу, в траве под забором находил припрятанную палку и становился в ряд на исходную позицию. Иногда к воротам сада подходила Тамара и через решетку с интересом наблюдала за игрой. Лешка в такие минуты старался сбить жестянку так, чтобы она со свистом пролетела как можно дальше. И как приятно было слышать, когда у Тамары вырывались слова восхищения:

— Молодец, Леша!

Появлялось желание погонять Листрата, когда тот становился «чертом», опередить его, выбить из-под его палки жестянку, которую, казалось, он вот-вот собьет, и наблюдать, как тот злится. А Листрат иногда пытался даже мстить за свое поражение.

Однажды он с палкой набросился на Лешку.

— Ты что… спятил? — ухватился за конец Листратовой палки Жора. Он как раз шел с работы. — Это же игра!..

— А я не хочу больше с вами играть, раз вы такие… — заявил сердито Листрат и, погрозив Лешке кулаком, пошел домой.

— Иди, иди, позови Тимку, — крикнул кто-то ему вслед.

Если бы Тимка был дома, Листрат конечно же вернулся б с ним и отомстил за обиду. Но Тимка сидел в тюрьме. И Дудины притихли.

Игра остановилась. Все теперь смотрели на Жорку. Совсем недавно он тоже гонял «черта» на улице, а теперь каждое утро ходит на завод и возвращается чумазым.

— Ты трубочистом работаешь, Жора? — поинтересовались мальчишки.

— Почему трубочистом? Я учусь на слесаря, а потом токарем буду, — с гордостью отвечал Жорка.

— А кто же тебя так вымазал?

— Кто же может меня вымазать? У машины замазался. Где-то нужно подвинтить, где-то подкрутить… Потом рукой по лицу махнешь… Пойдете на завод — узнаете. Там все вертится, крутится, гремит… Сунься к маховому колесу — чах, и головы нет.

Ребята, разинув рты, слушают Жорку. Никто из них не знает, что в слесарном цехе, где он работает, нет машин, а только станки с тисками.

Лешка хочет возразить: «Мой отец токарь, а приходит с работы чистый», — но сдерживается. Как-никак Жорка отвел от него Листратову палку. Впрочем, Лешка помнит, что Федор, брат его, поначалу возвращался с работы измазанный. И отец шутил:

— Не носом ли ты шлифовал металл?

Потом Федор стал возвращаться чистым, даже в белой рубашке с галстуком. На заводе можно после работы умыться под душем, переодеться. У каждого рабочего свой шкафчик, где хранится чистая одежда.

— А сегодня у нас авария была: пас слетел с трансмиссии. Инженер говорит мне: «Жорка, лезь ты. Кроме тебя никто не натянет приводной ремень». Я и полез. А это высоко, под самым потолком цеха… Вот так. А вы говорите — трубочист…

Хотя Жорка многое придумал, Леша слушал бы его еще, но надо было закончить работу в саду, а потом бежать в школу. По дороге, однако, подумал: «Все же лучше учиться на слесаря, чем таскать навоз под деревья Леванцевича», — и позавидовал Жорке.

Леша только закончил работу, как на аллее появилась Тамара. Она шла от ворот к дому. В руке ее был блестящий из черной кожи портфель и букет желтых кленовых листьев. Она увидела Лешку за кустами крыжовника, что тянулись по обеим сторонам аллеи, и остановилась. Потом подошла к нему.

— Разве ты не пойдешь сегодня в школу? — спросила.

— Пойду. Вот сбегаю домой, переоденусь и пойду. У нас же занятия с двух…

— А когда же ты делаешь уроки?

— Вечером, когда приду со школы. Малыши спят, никто не мешает…

— А когда же читать книжки?

— Утром, в яру. Корова пасется, а я сижу и читаю.

— Я бы так не смогла, — с участием взглянув на Лешку, призналась Тамара.

— Если бы мой отец был доктором, а я у него — единственным сыном, тоже, наверно, не смог бы, — улыбнулся Лешка. — Нас у отца семеро. Скоро сестра из деревни вернется…

Тамара не знала, чем утешить Лешу, и вдруг вспомнила:

— А я с Юрой была в кленовом сквере. Собирали листья. Видишь, какой букет…

— Моя мать на таких листьях хлеб печет…

— Тогда возьми их и отдай маме…

— Спасибо. Она уже испекла хлеб. Когда опять понадобятся, малыши насобирают и принесут.

— А в кленовнике так хорошо: желтые листья шелестят под ногами. Их там много-много… Все дорожки застланы золотым ковром.

Лешка посмотрел на Тамару: глаза ее блестели, каштановые волосы кучерявились на висках…

— Ну, мне пора идти, — спохватился паренек. — Передай тете Зине — я все, что она просила, сделал…

— Хорошо, Леша, передам, — пообещала Тамара и махнула ему вслед букетом кленовых листьев.

— Ешь, сынок, быстрее да выгоняй в яр Маргариту, а то она уже застоялась в хлеву…

За большим столом Алесь, Катя и Олег с аппетитом уплетают крупник. Янка с завистью смотрит на малышей. «Хорошо им, — думает. — Наедятся и пойдут играть». И Янка побежал бы на улицу, туда, где гоняют «черта», но эта корова… Лучше бы уж ее продали вместо Пестрого.

— Уроки когда я буду делать? — ноет Янка.

— Часика три попасешь, а тем временем я управлюсь здесь и приду с малышами, подменю…

Миска Лешкина пуста. Он съел свой крупник, переоделся, сложил книжки и теперь завязывает галстук. На мальчике новый красивый костюм. Это за проданного Пестрого и дрожки купили всем детям обновку. Лешка причесывает набок густые и как спелая рожь волосы и думает: «Пусть бы Тамара увидела его вот таким в саду». Умытое лицо его свежо, блестят серые живые глаза. Если бы не эти рыжеватые пятнышки на переносице, был бы ничего паренек. Но что поделаешь — веснушки не смываются…