Чтение онлайн

– Нет уж, - строго сказал Андрей.
– Ты и так уж через все село с подушкой под мышкой маршировала. Дома сиди.

– Сперва ко мне зайдем, - сказал Бугров, когда они вышли на улицу. А дружину свою после соберешь, успеешь.

Дома Бугров отпер старый скрипучий шкаф, достал из него винчестер, а с верхней полки - коробку с патронами.

– Не бойсь, он на меня записанный по закону. Посиди пока, я быстро управлюсь.

Он вытер винтовку тряпочкой, передернул скобу, поднял откатившийся патрон, обдул его и стал не торопясь набивать магазин. Потом глянул на Андрея, будто померил его глазами, и укоротил немного ремень.

– Знаешь, как с им управляться?

Андрей кивнул.

– Держи.

Участковый покачал головой и хлопнул ладонью по кобуре.

– Зря. Эта штука много верней.

Из села вышли по отдельности и собрались под ветелкой. Андрей каждому объяснил, как себя вести, что делать и чего делать ни в коем случае нельзя.

– Особенно это тебя, Богатырев, касается.

– Я не боюсь, - ответил бравый командир дружины и поправил свою любимую милицейскую фуражку.
– Я маленький, в меня попасть трудно.

– Фуражку оставь здесь. Вон на сучок повесь.

– Почему?
– огорчился Богатырев.

– Потому что, если он нас заметит, в тебя первого стрелять станет... Раз ты в фуражке.

– Я не пойду, - вдруг сказал один парень и отошел в сторону.

– Не ходи, - согласился Андрей.
– Только передай от меня председателю, чтобы он к развилке через полчаса машину послал.

И они пошли. Андрей с Бугровым - впереди, рядышком, а дружинники цепочкой, следом.

Вот и овраг. А за ним - Соловьиные болота.

– Здесь рассредоточиться, залечь и ждать меня, - распорядился Андрей.
– Федор Михалыч, где тропа начинается?

Тихо было в лесу. С одной стороны - хорошо это, с другой - плохо. Но погоду не закажешь, участковый, бери что есть.

Андрей почти до края болота дошел. Оставалось полянку пересечь. Он постоял на ее краю, осмотрелся, прислушался. Тихо, страшно тихо. Тихо и страшно.

Андрей отпустил ветку, за которую будто держался, и шагнул на полянку. Несколько шагов сделал, и на ее противоположной стороне кусты разошлись, и вышел навстречу Агарышев.

– Что, мент, ты опять живой? Опять пулю просишь?
– Он чуть приподнял автомат.
– У меня много, выбирай любую.

Андрей не успел ни растеряться, ни удивиться - он только с интересом, даже как-то задумчиво смотрел на этого парня и видел обычное русское лицо, туго подпоясанный ватник (Егоров, отметил Андрей машинально), кирзачи с подвернутыми голенищами (тоже Егоровы), а в руках - немецкий автомат прошлой войны. В кино такой парень был бы смелый партизан, а этот - нет, спокойно, размеренно думал участковый, этот больше похож на фашиста, которого забросили в партизанский лагерь. Андрей чуть улыбнулся и даже покраснел от своих детских и совершенно неуместных мыслей.

Так они и стояли друг против друга, будто столкнувшись на узком бревнышке через пропасть, и ни один из них не хотел уступить дорогу Агарышев в кустах, Андрей на открытом месте.

Лес совсем затих, напряженно молчал, словно замер в ожидании: чем эта встреча кончится, кто на своем тверже настоит? И вдруг...

– Стой!
– закричал, выламываясь из зарослей и размахивая корзинкой, Тимофей Елкин.
– Ты что делаешь, гад? На кого ты оружие наставляешь?

И побежал к Агарышеву, подняв руку, будто хотел ударить его своей плетушкой.

Андрей ничего не успел: прогремел, прыгая в руках Агарышева, автомат, и сомкнулись кусты там, где он стоял.

Андрей бросился к Елкину, упал на колени, приподнял его голову.

– Вот и посчитались мы с тобой, Сергеич, нашими жизнями, - тихо, с трудом сказал Тимофей и закрыл глаза.
– Ты - мне, я - тебе.

Из уголка рта выползла алая струйка, быстрой змейкой побежала по подбородку, по шее, скользнула за воротник.

– В машину! Быстро!
– скомандовал Андрей подбежавшим дружинникам. Подгоняй ее сюда!

– Лучше на руках отнесем к дороге, - возразил дрожащий Богатырев. Здесь, в машине, растрясет его сильно.

Дружинники приподняли Елкина. Он открыл глаза, нашел взглядом Андрея.

– Сергеич, помни, я покрышки не крал, баньку не жег... Зойку позови...

Андрей скрипнул зубами, сжал его руку и бросился в чащу - туда, где еще дрожала испуганно ветка и стоял едкий запах сгоревшего пороха.

– Взять его там нетрудно будет, - гулко шептал Бугров.
– Сторожка заросла кругом, видишь, к ней вплотную с любой стороны подойти можно. А из нее далеко не уйдешь, трясина кругом без дна. Только надо ли его живым брать, я думаю...

Андрей не ответил. "Сколько у него патронов осталось? Если магазин был полный... В меня они восемь пуль выпустили. В орнитолога - четыре. Сейчас штук пять. Значит, пятнадцать еще есть. На весь мой отряд хватит..."

– Обходи, ребята, потихоньку. Не высовывайтесь. Федор Михалыч, ты рядом будь, позади меня. Если что - бей и не думай.

Андрей натянул потуже фуражку, вскочил, перебежал, пригнувшись, вперед и упал за деревце, стоящее прямо на тропе. Из черного окошка сторожки засверкало, загремело. В ствол березки ударила пуля и стряхнула с нее вечернюю росу. Несколько капель попало Андрею за воротник, он вздрогнул и чуть не вскочил.

Слева зашевелилась трава, и большим грибом поднялась над ней голова Богатырева. Из сторожки отчетливо донеслось яростно брошенное ругательное слово.

"Ага, или заело, или патроны все, - догадался Андрей.
– Везет Богатырю".

Он вздохнул, наметил взглядом новый рубеж - высокую лохматую кочку, на которой чуть покачивался тоненький стебель кипрея, и снова бросился вперед...

Тишина. Выстрелов нет.

Еще рывок и падение. И опять тихо.

Андрей вынул пистолет, встал и во весь рост, не спеша пошел к сторожке.

Выстрелов не было.

Он подошел почти вплотную. Дверь, ржаво скрипнув, отворилась, и вышел Агарышев, держа автомат за ремень.

Андрей вскинул пистолет.

– Брось оружие!
– сказал он.
– И протяни руки!

– А это ты видел, мент!
– истерично выкрикнул Агарышев и, перехватив автомат за ствол, отвел наотмашь руку.
– Мне один конец! Раньше, позже едино! Стреляй!

А с Андрея уже все схлынуло, он теперь только усталость чувствовал и о Тимофее думал. И о том, что и он, участковый, теперь должен искать, за кого бы свою грудь подставить. Иначе ему теперь жить нельзя, надо людям свой долг отдавать. И уж не только по службе, но и по совести.