Чтение онлайн

С глаз Короленко наконец-то спали розовые очки. Поздновато… В декабре того же года вчерашний натансоновский соратник Аргунов угодил в тюремную камеру прямо в Смольном, где заседал Совнарком. Тут-то и встретил своего старого друга. Но по ту сторону затворов. «Обольшевиченный» Марк предпочел не узнать его на лестнице:

Неприятно показываться в коридоре. надо. «Параши» в камерах не полагается, изволь путешествовать под конвоем куда-то по лестнице вниз. В первый раз столкнулся с Натансоном. Были мы более десятка лет вместе, работали рука об руку в центральном комитете П. С. Р. А теперь вот он с большевиками и идет по своим делам, а я, под конвоем, по своим. Смотрю на него: не вынес старик, шарахнулся, скосил глаза [348] .

Поводырь у «романтика террора» Гачиновича был абсолютно циничный и расчетливый. Но других ему и не требовалось. Неспроста известный скульптор Иван Мештрович убеждал видного сербского дипломата Миленко Веснича, в ту пору посла Сербии в Париже: «Бросьте его, он конспиративный тип, и республиканец, и коммунист. Честно вам скажу, я его еще меньше выношу, чем хорватов…» [349] .

Эмоциональные мысли поклонников Гачиновича на свой лад интерпретирует Владимир Дедиер. Здесь все выверено, без сучка и задоринки — акценты расставлены в духе дряхлеющего титовского югославизма:

В 1911 году Гачинович посетил Швейцарию, где установил первые прямые связи с русскими революционерами, которые действовали в этой стране. Позднее, в 1913 году, перешел в университет в Лозанне. С того времени Швейцария стала центром его политической активности. В Лозанне он вступил в контакт с Марком Андреевичем Натансоном- Бобровым, одним из вождей нескольких поколений русской революционной гвардии. Тот помогал ему в изучении истории русских народников в русской библиотеке Н. А. Рубакина в Лозанне. В разговорах с Натансоном молодому Гачиновичу открывались новые горизонты (…).

Натансон, как и Бакунин, питал симпатию к борьбе южных славян против Габсбургской монархии. Неославизм русских социал-революционеров, их интерес к национальному вопросу и их настояние на том, чтобы освобождение крестьян стало основной революционной целью, — все эти идеи были весьма близки Гачиновичу… Через Натансона Гачинович вошел в контакт с некоторыми из ведущих членов русской Социал-демократической партии — как с большевиками, так и с меньшевиками. В доме Натансона в Лозанне он встретился с Луначарским и Мартовым.

Все эти встречи в Швейцарии привели Гачиновича к замешательству: он начал колебаться между учением русских социал-революционеров и учением русских социал-демократов. Нет сомнений, что эти его сомнения поощрял Натансон, который в то время и сам начал отходить от некоторых основных тезисов социал-революционеров. Лев Троцкий способствовал углублению его разлада. Похоже, что первый раз Гачинович встретил Троцкого еще во время балканских войн, когда тот как журналист находился в Сербии. Это знакомство возобновилось в Париже в конце 1914-го или начале 1915 года. Проведя первые месяцы войны добровольцем во французских войсках, Гачинович в конце 1914 года вместе с Тином Уевичем оказался в Париже без каких-либо средств к жизни. Некоторое время в окрестностях Парижа продавал с Уевичем «L'Humanit'e, рыл окопы, пытаясь устроиться водителем грузовика. Большую часть свободного времени они проводили в Национальной библиотеке. Гачинович был в постоянном контакте с русскими революционерами, которые в то время жили в Париже. Тут встретился и с Сергеем Кибальчичем, Виктором Сержем, дядя которого, Николай Кибальчич, как член «Народной воли», был казнен в 1881 году за участие в заговоре против царя Александра II. Кибальчичи по происхождению черногорцы, один из их предков во второй половине XVIII века переселился в Россию. Гачинович так близко подружился с Кибальчичем, что они побратались.

В то время различия между русскими революционерами еще не всегда были столь острыми, поэтому они дружили и дискутировали. Гачинович посещал редакцию газеты «Анархия», в которой работал Кибальчич. При одном из таких посещений Гачинович встретился с Троцким. Уевич писал о визитах к Троцкому, который жил в отеле «Одесса», на улице Одесса, недалеко от станции Монпарнас [350] .

Как мне рассказал бывший советник президента Сербии Триво Инджич, в распоряжении Дедиера был очень большой штат помощников, а свою знаменитую книгу он писал на вилле в Словении, не имея недостатка в средствах и пользуясь благосклонностью Тито, главного балканского эпикурейца. Однако ему так и не удалось добраться до шпионских связей новоявленного Ивана Калиты. Что и говорить, Натансон не хуже Троцкого умел прятать концы. Вот и саратовский историк Т. Михалкина, автор кандидатской диссертации [351] , симпатизирующая сему «революционному демократу» (ох уж эта святая простота русской души!), особо отмечает его чрезвычайную конспиративность.

На достопамятной встрече в Тулузе имя Натансона тоже упоминалось:

Главную речь на встрече держал Гачинович. Он считал, что нужно сформировать специальную организацию для исполнения покушения. Образцом для него служила такая же организация у эсеров, нити от которой сосредотачивались у его друга Натансона [352] .

Вероятно, именем отца идеи «центрального террора» главный младобоснийский заговорщик и звал соратников пролить кровь «тирана». Не только Франца Фердинанда, но и других виднейших деятелей Австро-Венгрии. Для начала можно прихлопнуть и Потиорека. Это поручили Мехмедбашичу и даже дату определили — 24 марта. Затея, правда, провалилась: при возвращении поездом в Сараево мусульманин испугался полицейского наряда и выбросил врученный ему отравленный шведский нож в окно клозета.

В. Дедиер и протянул первые ниточки от Натансона к Сараеву. Этот респектабельный историк был знаком с письмами Гачиновича своему брату из Нью-Йорка, Чикаго и Фрибура (1916-17), в которых тот упоминает о своих связях с Натансоном. В одном из писем Воиславу (дата не указана) Владимир спрашивает, есть ли вести от Натансона, и просит дойти до его дома и узнать, не пришла ли какая-нибудь телеграмма.

К чести Двдиера, он позволил себе усомниться в светлом натансоновском лике:

Существует теоретическая возможность, что Натансон-Бобров или кто-то из его сторонников советовали Гачиновичу организовать покушение на Франца Фердинанда. Но доказательств этой гипотезы не имеется, хотя можно было бы заключить, что Натансон-Бобров что-то знал о подготовке покушения. Гачинович после 28 июня писал, что его русские приятели советовали ему немедленно покинуть Швейцарию, поскольку австрийские власти могут потребовать его экстрадиции, на что швейцарские власти, возможно, согласятся. И Милован Проданович, приятель Гачиновича, в одном из писем писал, что как-то раз, до 28 июня 1914 года, Гачинович вернулся с Альп с ожогами на руках, потому что со своим русским другом тренировался в метании бомб.

С другой стороны, как в доверительном разговоре с ко Максимовичем, вернувшись в конце лета 1913 года из Швейцарии, рассказывал Данило Илич, русские социал-революционеры, с которыми он встречался в той стране, отказались дать какие-то советы относительно акции в Боснии и Герцеговине, подчеркивая, что это дело самих наших революционеров [353] . Нужно иметь в виду, что социал-революционер Лебедев, который после 1918 года работал над книгой о Принципе, не упоминает в своих статьях и записках о том, что социал-революционеры были замешаны в сараевском заговоре, хотя говорит о связях Гачиновича и Натансона-Боброва.

Только в одном месте Лебедев упоминает о своих разговорах с Павле Бастаичем, со слов которого, весной 1914 года Владимир Гачинович отправился в Париж к Владимиру Львовичу Бурцеву в надежде получить от него оружие для планируемого покушения на губернатора Потиорека. Но, похоже, что получить оружие не сумел [354] .

Ехать к Бурцеву за оружием — совершенно абсурдная затея! Что это — невероятная наивность Гачиновича или помешательство в голове Бастаича?.. Дедиер не задается таким вопросом, а лишь констатирует: