Чтение онлайн

– Любовь! Любовь! Любовь!
– гремел по залу Топан.

– Любовь! Любовь!
– вторили ему присутствующие.

– В настоящей любви сливаются вместе душа и тело!
– истошно выкрикнул Топан.

– Душа и тело!
– многоголосое эхо прокатилось по залу.

– Любви не по пути с эгоизмом, - продолжал Топан.
– Уединённая любовь двух - разве это не безнадёжная спазма тщетно пытающихся преодолеть свой эгоизм любовников? Настоящая любовь не знает границ! Она захватывает всякого, кто способен отвечать на её Зов! А кто не способен? Какое нам дело до них! Они обречены на вымирание. Старшие поколения вымрут именно так. На смену им придём мы и установим на планете царство Любви. Царство Любви!

– Царство Любви!
– орал ликующий зал.

– Нас не остановить! Мы не нарушаем закон. Мы никого не насилуем. Любовь свободна. И каждый, кто молод и не испорчен вконец воспитанием стариков, не сможет устоять перед нашей Верой. Самый сильный аргумент который - сама Природа! Природа Любви! Но когда нас станет слишком много, старики увидят в нас, в нашей Вере, в нашей Любви опасность для своего дряхлеющего мира. Несмотря ни на что, мы выстоим!

– Выстоим!
– дружно выдохнул зал.

– Выстоим, несмотря на любые мучения. Боль, освящённая любовью, способна приносить лишь радость - с этими словами Топан с таким остервенением укусил руку, в которой держал цветок, что на ней показались капли крови.

Вслед за ним, с не меньшим остервенением, каждый из собравшихся прокусил свою руку.

– Смотрите!
– прокричал Топан.
– Вот красный цвет жизни и любви. Сравните его с самым лучшим цветком, который сорван в самом лучшем саду старого, дряхлеющего мира. Разве может бледная, умирающая красота тягаться со смерчем бьющей в наших телах крови? Кровь требует Любви! Любви без запретов и рамок! И если в ответ Любовь потребует крови - мы не воспримем это как жертву... Нет, это радость Любви! Час Любви! Час любви! Час Любви!
– судорожно начиная хрипеть, повторяя эти слова всё тише и тише, Топан начал трястись мелкой дрожью, которая вдруг перешла, в ритмичное топанье ногами. Молодые сектанты копировали каждое движение Топана, как и он нашёптывая: "Час Любви! Час Любви!".

Неожиданно Топан завыл так громко, что, казалось, в один микрофон вливается вопль тысяч быков. В следующий момент ударила оглушительная, больно режущая непривычный слух музыка.

Собравшиеся вокруг Топана резкими движениями стали разрывать свои рубахи, которые спадали под их топающие, трясущиеся ноги. Он сам высоко поднял цветок и неистово выкрикнул в микрофон: "Вот так будет сметен всепобеждающей Любовью сначала символ старого, дряхлого мира, а потом и он сам!

Произнося эти слова, Топан бросил цветок под ноги извивающихся, сплетающихся в клубки, клокочущих обнажённых тел.

Пьер, наблюдавший эту дикую для него сцену, не замечаемый собравшимися, внутреннее зрение которых было так далеко от раскрытия, молнией бросился к цветку и, поймав его на лету, вылетел из этого, ставшего для него невыносимо удушливым зала. Вслед за ним, беззвучно трепыхая крылами, неслась Ониона.

Вскоре они были уже в парке Дэя, и Пьер, опустившись на колени, пытался приставить оторванный цветок к стеблю, нежно поглаживая его руками. И тут произошло чудо! Стебель сросся. Из маленького ротика Онионы вырвался крик радости. Подлетев к щеке Пьера, она легко задела её крылом, от чего всё тело его пронзил заряд странного, удивительно живительного тока.

ПОДЗЕМНЫЙ ГОРОД

Пьер с удивлением и неудовольствием отмечал, что время от времени к нему в сознание приходят отдельные фразы проповеди Топана, прокручиваясь в мозгу словно заезженная пластинка: "Голос Любви! Час Любви! Час Любви!.. Сливаются вместе душа и тело ...душа и тело... Царство Любви. Царство Любви... Долой все знания... Долой все знания... Возлюби! Возлюби! Возлюби!

– С этим надо разобраться, - подумал Пьер.

Однажды перед сном навязчивые призывы Топана вновь стали прокручиваться в его сознании. На этот раз Пьер не стал усилием воли отбрасывать их в сторону, решив не трогать тихо звучащие в мозгу слова. Предельно расслабившись, введя свой физический организм в состояние мягкой, тёплой, крайне тяжелой и в то же время приятной неподвижности, он одним движением своей волн, слившейся в это мгновенье с его тонким телом, этим удивительно хорошо организованным сгустком жизненных полей и энергий, выскользнул из начинающего впадать в сон тела физического и встал у его изголовья.

Сразу же его внимание привлёк концентрированный пучок вибраций, воспринимаемых внутренним зрением в виде световых знаков, стремительно бегущих спиралевидными волнами откуда-то издалека и исчезающих в глубине затылка его лежащего в постели тела.

Пьер, будучи в состоянии полной свободы от ограничений физического пространства и времени, последовал за пучком излучений, используя его в качестве ориентира своего движения, ускорявшегося в геометрической прогрессии, словно бесшумная и невидимая молния, нёсся он над поверхностью планеты.

Через некоторое время Пьер оказался в мрачном каменном ущелье, окружённом не очень высокими скалами, причудливые силуэты которых напоминали фантасмагорических чудовищ, разом вылезших из страны мрака на поверхность планеты.

Пучок излучений, который Пьер видел теперь особенно отчётливо, вырывался прямо из бывшей напротив него скалы.

Сознавая, что скала ему не преграда, Пьер шагнул в неё, словно была она не из твёрдого камня, а составлена всего-навсего из игры света и тени.

Он оказался в небольшой, вырубленной в скале пещере, тускло освещённой свисающим сверху фонарём. В ней на беспорядочно набросанной кипе подушек восседало что-то большое, чёрное, увенчанное белесой, студенистой массой, при внимательном разглядывании оказавшейся массивным, в жировых складках, лицом, внутри которых, словно два маленьких буравчика, горели колючим красноватым светом глаза. Огромные, толстые губы, словно насос, шуршащим шепотом выкачивали из себя слова:

– Час Любви! Час Любви! Час Любви... Сливаются вместе душа и тело... Долой все знания... Возлюби! Возлюби! Возлюби!

Лоснящуюся от жира кожу покрывали большие капли пота. стекающие на грязную засаленную робу, обволакивающую тучное, бесформенное тело.

– Чтобы отсох твой мерзкий язык, - в сердцах подумал Пьер.

Сидящее на подушках существо вдруг поперхнулось на полуслове, закашлялось и завалилось на спину. Короткими толстыми пальцами оно тщетно пыталось обхватить свою из нескольких жировых подушек шею.

– П... п, п... помощь... на помощь!
– хрипло выкрикнуло существо.

В этот же момент в полумраке ярким пятном загорелась открываемая дверь, через которую в пещеру проник маленький, весь высохший, словно мумия, бритоголовый человек, облачённый в такую же чёрную робу, как и салообразное существо с колючими глазами.

Склонившись над ним, вошедший стал энергично массировать его шею.

Пьер, не видимый, в своем теперешнем состоянии всем, облачённым в плотную оболочку физического тела, не стал задерживаться в пещере и проник за обнаруженную дверь.

Он оказался в узком коридоре. В скалистом потолке горели белые, куполообразные светильники, насыщавшие ярким светом идеально гладкие стены и потолок, а также пол, покрытый каким-то мягким материалом, заглушающим шаги.

Из этого коридора Пьер попал в похожий, только довольно широкий, с несколькими дверями и ответвлениями. Пройдя сквозь одну из дверей, он оказался в комнате, заставленной какими-то приборами, вокруг которых копошились люди в белых халатах. В соседних помещениях он увидел похожие картины. Пользуясь способностью проскальзывать сквозь плотную материю, Пьер стал, проникая сквозь потолки и стены, осматривать помещения подземного города.