Чтение онлайн

Осторожно ставлю ведро на прежнее место и смотрю по сторонам. И только теперь я заметил, что на куче сена возле сарая лежал человек, заложив руки за голову. Тихо подхожу к Николаю, который бесцеремонно роется в карманах пиджака. Не успел я ему ничего сказать, как человек резко вскочил…

Перед нами в ярком лунном свете стоял высокий, крепкого телосложения человек. Он был в рубашке с закатанными рукавами, с непокрытой головой. Он спросил по-немецки: кто мы такие? Николай, немного знавший немецкий, сказал, что мы русские, просим соли и спичек. До человека было шагов десять — пятнадцать, и мы, переговариваясь с ним, сделали несколько шагов в его сторону.

В этот момент он быстро нагнулся и вновь выпрямился. В руках у него был… карабин! И только теперь мы разглядели офицерские погоны. В тишине ночи лязгнул затвор. «Halt!» («Стой!») — звучит приказ.

Ствол карабина поочередно перемещался от одного к другому. Сзади офицера была стена сарая, справа от нас стояли сеялки, а уже за ними — дорога. Позади был частокол забора и кустарник. Тихо говорю Николаю: «Бежим врассыпную!»

И я рванулся вправо, мимо сеялок — на шоссе. Василий, в это время увлекшийся сливами, не знал об опасности и был в стороне от нас. Мне вослед прозвучали два выстрела. Споткнувшись, я упал, быстро вскочил и побежал дальше, в сторону леса. Передо мной бежал Василий, явно не понимая, что произошло. Прогремел еще один выстрел, и пуля просвистела где-то чуть выше правого уха.

Наконец мы, тяжело дыша, вбежали в спасительные кусты. Еле-еле переведя дух, я коротко рассказал Василию о встрече с офицером. По всей округе яростно лаяли собаки, встревоженные выстрелами. Мы остались вдвоем, Николая нет. Что с ним?

И вот мы с Василием стоим на опушке леса, вблизи дороги. А по дороге рослый немец с карабином наперевес ведет нашего Николая… У нас нет никакой возможности выручить товарища: шоссе хорошо освещено луной, да и немец идет, повернув голову в нашу сторону, а за шоссе — открытое поле. В это время Николай кричит: «Валера! Вася! Он говорит, что ничего вам не сделает, выходите!» Мы из кустов крикнули ему: «Беги, лес рядом!»

Николай рванулся, но не учел, что у дороги проходит кювет, и упал в придорожные кусты. Немец выстрелил, и раздался крик нашего раненого товарища. Мы, к нашему великому огорчению, могли лишь со стороны наблюдать, как немецкий офицер нагнулся и левой рукой поднял из канавы Николая, правой держа дуло карабина в нашу сторону. Долго еще мы слышали из своего укрытия крики нашего друга и отдаленный лай встревоженных собак… Потрясенные, мы долго шли молча, стараясь быстрее уйти от возможной облавы на нас. Дальше мы уже вдвоем продолжали свой путь.

И встретились с Николаем лишь после войны. Оказывается, немец прострелил ему тогда левое плечо и повредил лопатку. Ему пришлось пройти несколько концлагерей, и в конце войны его освободили американские солдаты. Но это уже другая история, а пока наш путь лежал в сторону Франции.

Мы грустили о потере своего товарища, но надо было двигаться дальше, пока еще мы на немецкой земле и расслабляться не можем. Надо было продолжать движение в сторону французской границы, хотя мы и не представляли, где она. Известно только, что надо было все время держаться направления на юг, стараясь не отклоняться.

Легко сказать, но мы идем по густонаселенной местности, где сплошь и рядом города и деревни, их приходится все время с опаской обходить стороной. Сильно затрудняют наш путь водные преграды — реки, речушки и каналы. Приходится постоянно петлять и уходить от намеченного маршрута. Затрудняют и ночные переходы, ведь не всегда нам светит луна или звездное небо подсвечивает дорогу. Часто приходится идти в кромешной тьме и ориентироваться скорее интуитивно, не наблюдая никаких видимых ориентиров. Но ночи летом коротки, мало времени для передвижения. Стараемся идти быстро, чтоб пройти больше за темное время ночи. А днем мы не рискуем передвигаться, остаемся на отдых. Чтоб накопить сил на следующий ночной переход.

Мы молча, в подавленном состоянии, идем дальше…

Где-то на границе Эльзаса, лунной ночью, мы огибали деревню — обходили ее задворками, огородами. Кое-где были видны яблони. Наше внимание привлекло довольно высокое, но чахлое дерево, почти без листьев. Зато на нем висели большие яблоки, и их было много. Мы остановились возле металлического забора из прутьев с заостренным верхом чуть больше метра высотой и стали размышлять: стоит ли рвать? Но попробовать, конечно, стоило! Недолго думая, я накинул свой вещмешок на острие прутьев и быстро перемахнул в сад. Взобравшись на яблоню, я потряс ее, яблоки со стуком попадали на землю — упало их десятка полтора-два. Я спокойно собрал свой урожай в мешок и уже собирался было перепрыгнуть обратно к Василию, ждавшему меня по ту сторону изгороди, как вдруг мое внимание привлекли два улья. «Вася! — шепотом позвал я друга. — Ульи! Пчелы! Попробуем медку, а? Гусей ели, кроликов ели, кур тоже, не грех попробовать и меда!» — «Ну, давай!» — послышался из-за забора голос товарища. Положив на землю мешок, я принялся стаскивать огромный камень с верхней части одного из ульев. Камень был невероятно тяжелым. Сбросил доски и какие-то тряпки, оказавшиеся под камнем… Вот и соты.

Чувствуя, как в груди сильно колотится сердце, я приподнял рамку и выдвинул ее — всего лишь на треть, и тут вдруг кругом все загудело, улей заходил ходуном, в руку меня ужалили несколько пчел. Несмотря на боль, я еще немного приподнял рамку, но жужжание стало еще сильнее… В испуге я бросил свою затею и, накрывшись мешком, почти ничего не видя, побежал назад к ограде, перепрыгнул через забор, к Василию. Тот сидел прислонившись спиной к изгороди и согнувшись в три погибели уже изо всех сил отмахивался от пчел. Упав рядом с Василием, я и его накрыл мешком. Вокруг нас раздавалось веселое «пение» пчел. Было ясно: оставаться здесь, отдав себя на растерзание потревоженным и разозленным насекомым, нельзя.

Вскочив и по-прежнему накрываясь мешком, мы бросились прочь от ульев. Бежали хохоча, хотя и укусы сильно донимали — «наелись медку»! Еще долго то из рукава рубашки, то из штанов мы вытряхивали воинственно настроенных пчелок! От укусов у меня раздуло весь подбородок, а у Василия заплыл левый глаз, ставший узким, как у китайца. Этот случай мы всегда вспоминали с улыбкой. Теперь мы спокойно обходили стороной встречавшиеся на нашем пути пасеки и ульи, урок не прошел даром.

Весь день мы шли лесами, покрывавшими пологие холмы. Солнце багровым шаром скатилось к далекому горизонту, обещая ветреную погоду на завтра. Наступали короткие летние сумерки, и мы расположились на вершине холма, покрытого лесом. Посреди небольшой полянки стояла, врытая в песок, деревянная скамейка.

Усталые, мы присели на нее и закурили собранный по дороге мох. Так хотелось курить, что даже удушливый дым мха казался ароматом хорошего табака. Перекурив, мы расстелили на лавочке нашу карту. Она уже сильно потерлась на сгибах и в некоторых местах зияла дырами. И вот мы дошли до края карты, то есть до границы Германии с Францией. Где-то в этих местах проходит условная черта, разделявшая эти две страны. Где же граница? Где мы — во Франции или в Германии?

Внизу, извиваясь и иногда пропадая из вида, виднелась проселочная дорога. Она проходила через небольшую деревушку, почти скрытую от любопытных взоров густым лесом. Ниже деревни, в лощине протекала маленькая речка, водоворотами закручиваясь на перекатах. Дома деревни широко и привольно расположились по долине реки.

Долго мы с Василием обсуждаем наши дальнейшие действия. Идти ли нам дальше, не заходя в деревню, или же сходить на разведку? У нас уже почти не осталось ни спичек, ни соли, и мы решили, дождавшись темноты, разведать обстановку. Пока еще не совсем стемнело, решаем получше рассмотреть с нашего наблюдательного пункта местность. Нас интересует лишь одно: где же мы сейчас находимся? В Германии? В Эльзасе или во Франции?