Чтение онлайн

– Не подходи к балкону, Мишке! Нельзя! Verboten!

А здесь я Поняла, что запрещено приближаться к собакам.

Я не стала упрямиться и скрылась в тумане, так и не осознав, чего мне удалось избежать. Вполне возможно, что это был лагерь военнопленных, но я никогда не узнаю какой, потому что не знала, где сама нахожусь.

Но в один прекрасный день я обнаружила, что дошла до Польши.

Это был действительно прекрасный день, потому что было свежо и ясно. Это был тем более прекрасный день, потому что я решилась выйти из леса, заслышав вдалеке деревенские колокола. Я хорошо помню это место: скалы, ручьи, камешки под водой и кругом трава. Там я помыла лицо и руки, а потом пробиралась ползком среди высоких трав, время от времени приподнимаясь, чтобы посмотреть на колокольню и особенно на ферму, которая располагалась ближе. Я еще не догадывалась, что нахожусь в Польше, но скоро мне придется почувствовать это на собственной шкуре. Впрочем, та ферма выглядела иначе, чем большие немецкие постройки. Она была меньше и с соломенной крышей.

Я видела, как двое вышли из дома. Мужчина и женщина. Они отошли недалеко, и я надеялась, что быстро найду какую-нибудь еду, но женщина вернулась и вошла в дом. Я ждала, пока она выйдет, и в конце концов они оба ушли в сторону колокольни.

Я немного помедлила, раздумывая о том, что если они такие же, как Марта, и ходят в церковь, то это удачный момент. Я достаточно часто пользовалась таким способом кражи и была искусной в этом деле. Если основная дверь заперта, нужно искать заднюю. Если ее нет, что бывает довольно редко, то надо осмотреть окна. Обычно одно из них распахнуто навстречу весеннему солнцу и позволяет проникнуть в дом. В тот день я поверила в маминого бога, на которого часто ругалась, когда умирала от голода. У этих людей были продукты, я нашла сыр, мясо и, кажется, даже сало. А еще яйца. Я в диком возбуждении запихивала все в мешок. Выйдя наружу, я обошла вокруг дома и обнаружила кроликов в крольчатнике – маленькой зарешеченной хижине с дощатой крышей. Мне захотелось побыть на солнце (в лесу его почти всегда затеняют деревья) и в иллюзии комфорта насладиться своей добычей. С мешком на шее, я устроилась на крыше этого домика, свесила ноги и начала есть. Я чувствовала себя счастливой, это была необходимая передышка.

Может быть, я закрыла глаза, когда смотрела на солнце? Во всяком случае, в этот раз я потеряла бдительность.

Я очнулась: меня схватили за ноги и швырнули на землю. Надо мной стоит мужчина и что-то кричит на незнакомом языке. Я рефлекторно выхватываю нож из мешка и замахиваюсь на него. С тех пор как я покинула Бельгию, я сменила несколько ножей, и этот был довольно крепким. Мужчина отступает назад – должно быть, он не ожидал такой реакции от девчонки, – и я убегаю сломя голову.

Я слышу, как он гонится за мной, а я мчусь по направлению к ручью, чтобы перепрыгнуть через него и укрыться в лесу. Я почти добежала, когда дикая боль «швырнула» меня в воду. Мужчина с такой силой бросил камень, что мне показалось, будто в меня сзади воткнули нож. Я сумела встать и побежала дальше, у меня не было выбора, и мне нечем было дышать, и, наверное, я рухнула на землю, оказавшись в лесу. Я думала, что мужчина все еще гонится за мной, что он бросится на меня – но нет. Он остался на той стороне ручья, потрясая кулаками, выкрикивая непонятные слова, но не по-немецки. И больше не преследовал.

Я собрала последние силы, я еще бежала, но практически на четвереньках, только бы почувствовать себя вне досягаемости, а потом рухнула у дерева, воя от боли. Она распространилась от спины до живота, как будто мне на самом деле воткнули нож в поясницу.

Это был первый раз, когда я так выла. Я перенесла много боли, но эта была самой ужасной. Я выла до тех пор, пока у меня не кончился воздух. Спустя годы мне сказали, что камень задел позвонок, и отметина сохранилась до сих пор.

Не знаю, сколько я пролежала у корней дерева. Должно быть, я потеряла сознание, а когда пришла в себя, мне показалось, что кто-то за мной наблюдает – к счастью, не тот мужчина. Сначала я приняла это животное за большую собаку с длинными лапами и тонкой мордой. Худая, с большими глазами, она неподвижно наблюдала за мной. Я не почувствовала никакой угрозы – на меня просто смотрели.

Я тихо заговорила с ней, как разговаривала со всеми встречными животными:

– Что ты здесь делаешь? Ты одна? Ты тоже хочешь есть?

Я достала мясо из мешка и небольшой кусочек протянула ей. Животное по-прежнему не двигалось. Тогда я положила мясо на землю.

– Вот, это тебе, подойди за ним сама, потому что я не могу двигаться.

Это был волк. Я поняла это после. Но к волкам и собакам я относилась одинаково. С одной стороны, мне было очень плохо и я не могла подняться, с другой – мне не было страшно, инстинкт подсказывал, что животные мне гораздо ближе, чем люди. Как будто я всегда жила с ними.

Большая «собака» по-прежнему не двигалась, я тоже, но маленький кусочек мяса между нами должен был сблизить нас, я верила в это.

Мы продолжали смотреть друг на друга. Я попробовала пошевелить сначала одной ногой, потом другой, но глухая боль никуда не ушла, поэтому я осторожно встала на колени. Внезапно передо мной как тень промелькнула «собака» и схватила кусок. В тот момент я уже не обращала не нее внимания, мне казалось, что я разорвана пополам, я стояла на четвереньках, проклинала того мужчину и против воли плакала от боли. Я потратила много времени на то, чтобы подняться и поставить одну ногу перед другой. И я в одиночестве твердила: «Черт возьми! (как говорил дедушка), так я никогда не дойду, я больше не смогу двигаться вперед. Давай, спина, ты должна двигаться, должна забыть про все, и тогда мы пойдем и найдем маму. А где же та собака? Мне бы хотелось, чтобы у меня был друг, чтобы ночью я могла к нему прижиматься».

«Мы дойдем до того дерева, – и я шла. – Ну, видишь, спина, ты смогла это сделать! Давай! Успокойся, я должна двигаться вперед». Животного больше не было видно. Я попробовала позвать его, искала глазами. Я больше не выла, но думала о том, что, возможно, именно крик боли и привлек его ко мне. Раз или два я пыталась завыть, но этот вой был совсем другим – и животное не возвращалось.

Я должна была уйти как можно дальше от этого опасного места, однако двигалась очень медленно. В тот день я прошла совсем небольшое расстояние. Мой мешок был полон, но я дорого за это заплатила. Для меня такая ситуация была внове. До сих пор меня никто не заметил, кроме тех мужчин в Германии, которые бросали мне картошку. Никто, насколько я знаю, не заметил, как я залезала на фермы, на сеновалы, пробиралась в свинарники и курятники. Но без этого я бы не выжила! Я считала себя хитрой и ловкой, я стала внимательной и наблюдательной, я верила в свое чутье и в то, что меня не поймают. И из-за этой уверенности я оказалась, как никогда, близка к провалу. Я ненавидела мужчину – он показал мне, насколько я ошибалась.

Я услышала рычание совсем близко и увидела, что большая «собака» идет за мной. Ее присутствие утешило меня. Она останется со мной, не бросит, и я смогу спать рядом с ней. Я так долго была одна, что иногда по ночам, думая о маме, держала себя за ухо, чтобы заснуть, но меня больше не окружало уютное облако ее ароматных волос, в которое я так любила зарываться носом. На ферме собачья шерсть почти так же успокаивала меня. Я сохранила эту любовь к меху животных. Сейчас я знаю, что он приносил мне временное облегчение, как будто я снова прикасаюсь к маминым волосам. А тогда я всего лишь хотела, чтобы эта «собака» осталась со мной, чтобы она стала моей и была рядом. Я чувствовала себя такой несчастной. И она действительно двигалась параллельно со мной, на небольшом расстоянии, пробираясь через густой кустарник. Иногда «собака» пропадала из виду, но я продолжала слышать ее. Должно быть, она учуяла запах моего мешка.

Наступил вечер, я выбрала дерево с широким стволом, чтобы аккуратно прислонить к нему спину. Я была уже достаточно далеко оттого ужасного человека и не могла идти дальше. Рядом с собой я положила маленькие кусочки еды (немного сыра, немного сала) и закрыла глаза. Должно быть, я задремала, потому что не заметила, как животное приблизилось, но, когда я открыла глаза, еды уже не было.

Эта «собака» на самом деле так же одинока, как и я, поэтому мы сможем жить вместе. Я поискала ее взглядом – она была довольно далеко, я видела ее не полностью: она опять наблюдала за мной, стоя на худых лапах и слегка опустив голову. На следующий день она по-прежнему была рядом, и на следующий – тоже. Я шла, напрягая больную спину, медленно двигалась вперед, чтобы больше не чувствовать режущую боль в пояснице. И «собака» шла рядом со мной.

Сначала я поняла, что это не самец. Потом она начала выть, и я стала сомневаться в том, что это животное – собака. Дедушкины собаки время от времени выли, задирая морду к небу, но это было совсем не то. Это животное выло долго и по-другому. Я поняла, что это волк.

Папа приносил мне маленькие книжки про животных, а мама показывала картинки, на которых были собаки, зайцы, лошади, бараны, львы, змеи, слоны и, конечно, волки. К счастью, мама никогда не внушала мне страх перед этими животными. Она ограничивалась тем, что читала мне надписи, которые сопровождали картинки, никак не комментируя то, что было на них нарисовано. Волк живет в лесу, лев – в джунглях, орел летает по небу… и так далее. В моих воспоминаниях они никому не причиняли зла, поэтому не были опасны. Я воспринимала этого волка как собаку, которая была взрослее меня, и не считала его злым зверем. Никто не рассказывал мне сказку о Красной Шапочке или что-то подобное. Напротив, я словно играла с окружающими животными. Они могли быть только друзьями, спутниками в дороге. Некоторые позволяли мне приблизиться, другие нет, и я по-своему понимала их поведение. Они, как и я, боялись людей.

В моей голове был рай животных, и мне всегда было шесть лет, там время останавливалось. Даже сегодня я убеждена, что поведение зверя зависит от того, как с ним обращается человек. Если он агрессивен или испуган, то животное будет реагировать соответствующим образом. Если он спокоен и дружелюбен, то он может наладить контакт. Связь между мной и волчицей установилась через два-три дня. Я пыталась привлечь ее, подвывая, будто разговаривала на ее языке. Она медленно приближалась, чтобы потом осторожно идти рядом со мной. Я всегда спала, свернувшись калачиком, потому что только так могла облегчить боль в спине. В последний раз волчица была рядом так долго, что я не могла в это поверить, я говорила себе: «Должно быть, это потерявшееся животное, люди причинили ему зло, как и мне». В конце концов она улеглась рядом, прижавшись к моей спине. Тепло, которое я вскоре почувствовала, было очень приятным – оно сделало меня счастливой. Мне было хорошо, и я старалась не шевелиться.