Чтение онлайн

– Хочешь?

– Ой! Как красиво!

Это был миниатюрный Будда на металлической цепочке, кулон не представлял из себя никакой ценности, но был зеленым… а я любила зеленый цвет. Я тут же его надела и обняла Барана. Я считала, что эта (возможно, украденная на рынке) безделушка гораздо красивее цепочки Марго. Это был последний подарок Барана. А потом – горестный вечер, когда я вернулась из деревни и столкнулась с Сигюи, выбегающим из дома.

– Постой, постой. Не входи! Кое-что случилось!

– Что такое?

– Стой, я тебе говорю!

Он был действительно чем-то потрясен. За мной стоял Канадец. Сигюи отвел его в сторону, что-то сказал, и он тут же бросился в дом. Я побежала за ним, Сигюи не смог меня остановить.

Баран повесился на балке. Канадец рыдал, когда снимал его оттуда. Я подошла, опустилась на колени, и мы плакали вместе от непонимания и от ярости. Баран воспользовался тем, что остался один (а такое случалось очень редко) и покинул нас, расстался с жизнью. Это было так несправедливо. Все чувствовали себя виноватыми, особенно Канадец, который любил Барана как младшего брата и всегда его оберегал. Сейчас я понимаю, почему он так о нем заботился.

Не знаю, кто решил сообщить в полицию. Скорее всего, Марго. Это нужно было сделать, и она побежала к крестьянину. Полиция приехала почти сразу.

Смерть Барана обозначила конец нашей истории. Покинув банду, он уничтожил ее. Канадец был раздавлен случившимся, и невыносимо было смотреть, как рыдает этот хладнокровный хвастун. Меня всю трясло – пустота опять добиралась до меня. Защита, которой окружила меня банда, испарилась в одно мгновение, будто дом обернулся дымом. До этого мне было так уютно, так тепло, а теперь все кончено, повсюду холод.

Две полицейские машины отвезли нас в комиссариат; Канадец не хотел оставлять Барана, он отказывался уезжать и отбивался от полицейских.

– Не делай так, мальчик мой, о нем позаботятся… Ну же, пойдем…

Полицейские были хорошими людьми, пытались понять, что произошло, и желали нам только добра. Канадцу удалось сесть в машину с Бараном, завернутым в простыню. Больше я его никогда не видела. Когда мы приехали в участок, нас разделили.

Меня отвели к добродушному комиссару, который хотел узнать, как меня зовут и что я делала в том доме.

– Мишке? Что это такое «Мишке»? Ты что, не знаешь фамилию своих родителей?

– Не знаю.

– И откуда же ты пришла?

– С войны.

– Ладно… слушай, мы поищем какие-нибудь документы в мэрии, но если у тебя нет родителей, то надо будет что-нибудь придумать; ты должна ходить в школу, кто-то должен заботиться о тебе! Ты никого не знаешь?

– Нет.

Тогда он сказал:

– Подожди, я сейчас тебе кое-что принесу. Комиссар – славный человек, он вернулся с чашкой горячего шоколада и бутербродом.

– Кушай сколько влезет, а я скоро вернусь. Через некоторое время он пришел и сообщил, что одна женщина хочет взять меня к себе – и все будут очень счастливы, у меня будет семья, я не должна переживать.

– Хорошо, а как же остальные, мы сможем видеться?

– Не сейчас, возможно, как-нибудь потом вы увидитесь. А сейчас мы пойдем к этой женщине, хорошо?

Он подвел меня к машине незнакомой мадам. Хорошо одетая, на каблуках – обеспеченная горожанка.

– Понимаете, – обратилась она к комиссару, – все произошло так быстро, я торопилась, но пока она может поспать на диване, а там посмотрим.

На диване… снова! Я опять буду чужой, как у Вираго.

Должно быть, славный комиссар заметил мой взгляд, но не думаю, что он так быстро отказался только из-за этого. Скорее всего, ему не понравилась сама женщина.

– Знаете, мадам, если у вас пока нет кровати, то у меня на примете есть еще два человека, которые тоже хотят взять девочку; это учительницы, так что за ней будут и присматривать, и воспитывать…

– О, хорошо, если так, то я согласна. Значит, у меня вы сможете пристроить другого ребенка.

Мы вернулись в комиссариат, добрый полицейский объяснил, что меня возьмут к себе «две славные женщины, католички, которые будут меня воспитывать», а сейчас он пойдет сообщит им – и уже сегодня ночью я буду спать в кровати.

Я ждала в его кабинете, в руках у меня был мой мешок, который я не хотела оставлять. Со мной все еще были нож, компас, звезды и маленький зеленый Будда на шее. Единственное, что мне принадлежало.

И тут я увидела дедушку!

Я бросилась к нему! Это был самый лучший подарок, он пришел, я могу уйти с ним, он расскажет мне, где мои родители, и я никуда его не отпущу! Дедушка узнал обо мне в мэрии от старых коллег, он уже давно искал меня, и как только ему сообщили, что полиция поймала банду, в которой была маленькая светловолосая девочка, он тут же пришел посмотреть. Он уже не в первый раз приходил сюда и искал меня среди ребят, подобранных на улице. Таких было больше, чем можно себе представить. Много раз он уходил ни с чем, но на этот раз дедушка нашел меня. И назвал мое имя, то самое, что я так ненавидела: Моник Валь. В полиции установили мою личность, нашли фальшивый документ с датой и местом рождения: 12 мая 1937 года, Брюссель. Но больше дедушка ничего не сказал комиссару, кроме того что у меня нет родителей.

– А где папа и мама?

– Никто этого не знает. Цыпленочек, ты должна смириться.

– Значит, я пойду с тобой? Мы же уйдем?

– Как бы я этого хотел, цыпленочек. Но комиссар сказал, что я слишком старый, а он уже нашел двух хороших женщин, которые позаботятся о тебе, научат всему, чтобы ты пошла в школу…

– А ты будешь приходить ко мне?

– Если мне разрешат, я приду…

– А Марта?

– Ее больше нет с нами, цыпленочек. Она заболела и умерла.

А я так мечтала о том, что Марта заплетет мне косы, приласкает меня, вымоет в тазу и сошьет красивую одежду. Я была скорее разочарована, чем опечалена. Я видела уже столько смертей, что теперь не знала, как реагировать. Я не представляла дедушку без Марты. И все равно не могла понять, почему мне нельзя жить с ним. Он постарел и выглядел очень усталым. Это был все тот же дедушка, но уже без прежней силы и задора.

– И где же ты все это время была? У тебя такой вид, будто тебе изрядно досталось.

– Я должна столько тебе”рассказать, дедушка! Знаешь, я ушла так далеко, очень далеко. Я была на востоке…

– Потом. Ты мне потом обо всем расскажешь. Как же ты глупо поступила, малышка!

Потом, опять потом. Я ненавидела это слово.

Со мной все еще был мой компас, и я хотела рассказать дедушке о том, как он мне помог. Но дедушка не любил нежности, несколько лет спустя я поняла, что таков был его характер. Он очень мало говорил о Марте, а когда я спросила, от чего она умерла, он ответил:

– Ей пришлось лечь в больницу, она кашляла кровью.

Никаких подробностей. Он никого не жалел открыто, даже себя, и не хотел ворошить воспоминаний. Спустя многие годы, когда мы все-таки смогли жить вместе, он целыми днями сидел в кресле у окна, смотрел в пустоту и курил трубку. Когда наступало время обеда, он молча ел. А когда я хотела поговорить, он отвечал: «В доме моих родителей у папы была фуражка, и когда кто-то за едой начинал болтать, он брал фуражку и хлопал по столу: кушать надо молча».