Чтение онлайн

– Авиакатастрофа, точно тебе говорю! – настаивал Дмитрий. – Если бы самолет просто пришел в негодность за минувшие годы, он был бы развернут носом в противоположном направлении, как бы стоящим на старте. Или бы его откатили в сторону, чтобы не мешал. Сейчас же он блокирует полосу.

Громов пожал плечами.

– Был у нас случай во время зимовки, – припомнил он. – Мы использовали похожие самолетики Ан-2, и из-за малой нагрузки на крыло любой мало-мальский порыв ветра постоянно уносил их за тридевять земель. Никакие тросы не спасали. Раздавались предложения разбирать их на детали перед каждым штормовым предупреждением, потому что очень жалко технику, но, как понимаешь, подобные трюки из области фантастики, поэтому продолжали швартовать. И вот однажды после сильной бури один самолет исчез. Искали его и в бинокль, и на вертолетах вылетали – наконец нашли за десять километров и совершенно разбитым: без одного крыла, без шасси, фонарь побился. Отремонтировать можно только на заводе. Пришлось там и бросить.

– Хочешь сказать, самолет вынесло на полосу уже после?

– Ветра здесь буйные.

Громов и Ишевич, оставив покореженный самолет, зашагали к видневшимся под нависшей скалой бытовкам, или, как их называли полярники – балкам. Они были одноэтажные, с рядом мелких одинаковых окошек, снаружи обшитые кое-где железом, а кое-где фанерными листами, ныне полинявшими и рассохшимися. На крышах торчали узкие металлические трубы. Под козырьком ближайшего балка, полускрытая тенью крыши, вилась едва читаемая надпись: «Советская сезонная геологическая база Надежда», а на двери была прибита резная доска с приглашением: «Добро пожаловать в нашу кают-компанию»

– Как думаешь, где они хранили запасные ключи?

– В Антарктиде дома не запирают, – сказал Громов.

– Даже при консервации?

– Даже так. Мало ли кому закрытая станция может жизнь спасти.

– Тогда, зайдем?

Юра сначала заглянул в мутное окно, приставив руки по бокам, но видно было плохо, и он дал Диме отмашку. Тот повернул обычный деревянный засов вверх, и дверь сама со скрипом распахнулась.

Ишевич вошел, на ходу извлекая из кармана куртки фонарик, однако он не понадобился – света сквозь немытые стекла падало хоть и мало, но достаточно, чтобы не переломать ноги и не наткнуться на мебель. Юра поспешил следом, и взору его открылась на удивление мирная картина.

Кают-компания была оставлена полярниками чистой и убранной. За годы, разумеется, пыли скопилось немало, ноги оставляли глубокие следы на деревянном полу, однако вещи чинно стояли на местах, шкафы были плотно закрыты, стол пуст, посуда убрана на полки. В углу на обычных гвоздях висели древние бушлаты и куртки, внизу безукоризненно выстроились сапоги. На двухъярусной кровати поверх голубенького покрывала лежала гитара, увенчанная пышным капроновым бантом. Бант за годы, кажется, ничуть не потерял ни красок, ни жесткости.

Они не рискнули даже прикоснуться к дверцам шкафов или перебрать книги на полках. Просто постояли, осмотрелись и двинулись к выходу, надеясь, что постанывающие половые доски благополучно выдержат их вес и не подломятся.

– Откуда у них столько дерева? – дивился Ишевич, прикрывая входную дверь. – Неужто с собой привезли?

– Деревья в Антарктиде не растут, – справедливо отметил Громов, – значит, вариантов нет.

Они обошли все постройки. Один из сараюшек оказался дизельной электростанцией – внутри до сих пор пахло соляркой и стояли бочки (судя по весу, полные). Сбоку сарая зачем-то был пристроен навес с углем. Некогда уголь был упакован в мешки, но они истлели, и черная пыль густо усыпала всю площадку между балком и скалой. Она въелась даже в деревянную обшивку соседнего склада, доверху набитого разномастными консервными банками.

Но больше всего незваных гостей потряс спальный дом. Это был длинный балок на семь окон, разгороженный приземистой ширмой на две части. В первой, большой комнате стояли ряды все тех же двухъярусных железных кроватей, а в меньшей комнатушке, освещенной всего одним окошком, приткнулся грубый стол со стульями, дощатый комод и белый стеклянный шкафчик, какие раньше ставили в поликлиниках и амбулаториях. Его прозрачные полки ломились от пузырьков, склянок, тюбиков и коробочек с явным медицинским содержимым.

Юра не удержался, открыл дверцу и изучил этикетки на банках.

– Поразительно, – пробормотал он, – там продуктовый склад до краев полный, тут вся аптечка цела, они абсолютно ничего не вывезли. НЗ в таком количестве не оставляют.

– Ты сюда посмотри, – позвал Дима.

Ишевич застыл перед распахнутой прикроватной тумбочкой, в которой лежали чьи-то нательные вещи. Юра подошел, окинул взглядом черно-белые фотокарточки, прикнопленные на стенах. С одной фотографии улыбалась красивая женщина в сарафане, на другой мальчик лет двенадцати обнимал лохматую собаку…

– Бог мой, они и личные вещи здесь оставили.

– И постель не убрали, – Дима откинул край покрывала на кровати и обнажил подушку с сероватой наволочкой.

Из-под подушки выглядывал уголок книги. Ишевич осторожно вытащил ее и прочел название:

– Этель Лилиан Войнич «Овод».

Из середины книги торчала закладка.

Мужчины молча встретились глазами. До них, пожалуй, только сейчас дошло со всей очевидностью, что они стоят на пороге смертельно опасной тайны. Эту страницу истории намеренно предали забвению, потому что на Надежде случилось что-то жуткое.

Юра оглядел комнату внимательней, обнаруживая все новые и новые доказательства, что люди вышли отсюда на минутку и не вернулись.

На стене у входной двери на специальной картонной подложке с картиной Серова «Девочка с персиками» пожелтевший отрывной календарь, на странице дата – 12 февраля 1950 года… У окна стул и под ним мужские растоптанные тапки без задника… На подоконнике стопка школьных тетрадок в 12 листов и россыпь простых карандашей... На металлической спинке одной из кроватей забытое полотенце, все в пятнах грязи…

– У меня такое чувство, что я оказался на борту «Летучего голландца». – сказал Дима.

– Володя просил меня тут все изучить, все подходы и выходы, – сказал Громов. – Наверное ждал чего-то подобного?

– Это оправданная мера предосторожности. Пойдем закончим осмотр.

Они покинули спальный домик, миновали лабораторные корпуса, не тратя на них времени, так как их двери, в отличие от остальных, были забиты с улицы досками, и вышли к едва приметной каменной лестнице. Давным-давно кто-то начал вытесывать в местной породе удобные ступени, но далеко не продвинулся – уже в тридцати метрах начиналась обычная тропа, ведущая к металлической площадке, обнесенной тонкими перилами. От нее вверх тянулись тросы открытого лифтового подъемника (причем кабина застряла наверху) и ржавая лестница, укрепленная на отвесной скале. Последняя держалась на честном слове и зловеще поскрипывала под порывами ветра.

– Туда я не полезу, – сказал Громов. – Без снаряжения это гиблое дело, не хватает еще шею свернуть.

– Можно посмотреть, работает ли подъемник. Если запустить генератор…

– Скоро наши прибудут, – напомнил Юра. – Не успеем.

Ишевич недовольно вздохнул, но спорить не стал.

– У меня к тебе важный разговор, Юр. Пока никого нет, хочу предупредить: завтра держись подальше от Долговых и французов. И помоги изолировать на станции или в лагере остальных гражданских, чтобы под руку нам не лезли.