Чтение онлайн

– Возможно. Но это не означает, что ты должна постоянно лезть на передовую!

– Да я не лезу, Володя, – Аня все-таки погладила его – не по голове, по плечу, – прости, может, я и путаюсь у тебя под ногами, но зато всегда под присмотром. Советуюсь с тобой, делюсь добытыми сведениями. Разве плохо?

Он не ответил, просто смотрел на нее. Смотрел долго, весомо, отчасти, как ей показалось даже, зачаровано. И Аня тоже была не в силах отвести своего взгляда. Время для нее остановилось. Звуки исчезли. Гнетущая опасность растворилась в совершенно новом напряжении, от которого вибрировала каждая клеточка ее тела.

Они стояли очень близко и, не отдавая отчета, все сближались и сближались. Их словно притягивало друг к другу. Аня качнулась и, чтобы не упасть от внезапного головокружения, оперлась обеими руками о его широкую грудь. Володя накрыл ее ладони своими, и от этого прикосновения девушку буквально пронзило током. Она глубоко вздохнула, приоткрывая губы, прогнулась в пояснице…

Володя резко очнулся и отпрянул, отворачивая лицо.

– Извини, – произнес он охрипшим голосом. – Нам пора возвращаться.

Аня разочарованно моргнула и восстановила равновесие, отнимая руки. Грач покорно выпустил ее и зачем-то повторил:

– Извини.

Аня опустила голову, а потом почти бегом бросилась по тропинке. Щеки ее горели.

Володя смотрел ей вслед, ощущая, как сердце разрывается на части. Он почти ее поцеловал. Он хотел ее целовать – и она тоже этого хотела.

Едва Анна скрылась за поворотом, он выругался громко и витиевато – от души.

*

Владимир Грач

Утомленные люди угомонились быстро. Разошлись по кроватям, постелили сверху спальные мешки и забрались в них, потому что под утро печь остывала, и становилось холодно.

Грач лежал поверх мешка, закинув руки за голову, и размышлял. Несмотря на все проблемы и сложные времена, сейчас он пребывал в странном покое и ожидании чего-то восхитительного. Для него это было непривычным чувством – нежным и будоражащим одновременно. И связано оно было со свернувшейся калачиком на соседней кровати Анной.

Грача тянуло улыбаться совершенно по-дурацки и рисовать в воображении изгибы ее тела и затуманенный страстью взгляд, которым она одарила его возле ангаров. Он удивлялся себе, корил себя, но вновь и вновь возвращался мыслями к событиям вечера.

Скрипнула чья-то кровать, и его чуткое ухо уловило едва различимый шепот. Шептались по-французски. Скорей всего, так, ерунда, никто не станет палиться и обсуждать злодейские планы при всех, но настроение ушло.

Грач вздохнул поглубже и прикрыл глаза.

Все люди мечтают о любви, о том, чтобы их принимали такими, какие они есть, и не старались переделать. Анна могла быть его половинкой, но вряд ли оно так и есть. Половинки и вся эта любовь-морковь не для него, Грач усвоил это четко. И уж точно любовь – это не сейчас. Не здесь. Не так.

Нельзя.

Хватит с них подуревшего Громова, который с Вики глаз не сводит.

«Ничего, – сказал себе мысленно Грач, стискивая зубы, – прорвемся».

43. Призраки обретают пугающую плоть

Виктория Завадская

Вика стояла у окна, прямо под открытой форточкой, и смотрела на улицу. Ей было холодно и одиноко. За ее спиной Геннадий учил Жака растапливать печь, но урок шел ни шатко, ни валко, дрова дымили, и уголь не желал заниматься. Кирилл и Сережа, примостившись с краю длинного стола, подальше от чада, играли в шахматы, а у противоположной стены, возле единственного неразбитого окошка, сидела Патрисия с рукописным журналом в руках, разбираясь в записях профессора Соворотова. Остальные члены группы находились кто где, но главное ушел Юра, попросив Викторию не скучать. Она сочла просьбу заранее не выполнимой, но что было делать? На тайное совещание с Грачом и Ашором ее не позвали.

Созерцая неинтересный пейзаж за стеклом, Вика слышала, как Пат встала и подошла к ней, но все равно вздрогнула, услышав ее слова:

– Хочу извиниться перед вами. Только тише! Не привлекайте к нам внимания.

Вика покосилась в сторону Дюмона (а кого еще могла опасаться француженка?) и, понизив голос, с вызовом спросила:

– За что вы приносите извинения: за то, что обвинили меня в краже или за то, что посоветовали Игорю похитить меня из отеля?

– За все. Сейчас я бы не хотела, чтобы вы были здесь. Ни вы, ни мальчик, ни фокусник. Это лишнее.

– Мы проедаем ваши запасы и носим вашу одежду?

– Нет, вы не правильно меня поняли. Я сожалею, что так получилось. Если бы я вернулась в прошлое, то поступила иначе.

– Иначе это как?

– Не знаю, но вас бы тут не было. К сожалению, многих вещей я избежать с такой легкостью не в состоянии. Я все равно бы познакомилась с Ги, вышла замуж за Поля, поехала в Антарктиду… Зря я вам рассказываю, вы опять меня не понимаете, – Патрисия отвернулась.

Кирилл выиграл партию у Сережи и довольно рассмеялся. Француженка смотрела, как они пожимают друг другу руки и заново расставляют фигуры на шахматной доске.

– Ненавижу шахматы, – сообщила она так же тихо и ровно, как и до этого, – и совсем не понимаю людей, которые их обожают.

– Наверное, вам не повезло с учителями, – сказала Вика. – Меня учил папа, и мне очень нравится эта игра.

– В шахматах, как и в жизни, нельзя переиграть. Если взялся за фигуру, надо ей ходить, даже если уже понимаешь, что ошибся. Это жестоко. Ты играешь, хотя знаешь точно, что упустил шанс и назад дороги нет.

– Мне кажется, вы боитесь того, что сделали.

– Да, я боюсь, – согласилась Патрисия. – Всего боюсь: мужа, соотечественников, нашего будущего и собственной беспомощности. То, что мой кулон пропал, сильно меня расстроило, но отчасти помогло взглянуть правде в глаза. Я вижу, что и вам плохо, потому и подошла. Поверьте, я не хотела вас обидеть.

Вика смотрела на француженку, стараясь понять, что творится в ее душе. Пашина жена была не просто красива, а породиста. Высокий лоб, правильный тонкий нос, средиземноморский тип лица с широко посаженными глазами. Однако ее мимика была слишком скупа, играть лицом она совершенно не умела и оттого больше напоминала ожившую статую, чем женщину из плоти и крови, способную чувствовать и переживать. Ни одна морщинка не нарушала гармонии ее черт, но отблеск вселенской печали нет-нет да и проглядывал на дне ее светлых глаз. Да, если бы не эти глаза, полные невыплаканных слез, Вика не поверила бы ей и не приняла извинений.