Чтение онлайн

Постепенно зрение вернулось через, казалось, несколько часов, но на самом деле прошло, вероятно, не более получаса. Я нащупал на полу свой телефон и, подняв, прижал его к груди. Так и сидел, пока не восстановилась способность видеть.

Пока я моргал, пытаясь прояснить зрение, кто-то остановился рядом. И я понял, что надо мной стоит женщина. Теперь я знаю, это была Таня. Но тогда мы не были знакомы.

Она спросила:

– С вами все в порядке? Помощь нужна?

Какой-то мужчина велел ей поторопиться, иначе они не успеют добраться до машины.

Я ничего не сказал, а что я мог сказать, кроме как «все в порядке»? Не знаю. Простите, что описание такое сумбурное.

Потом я снова оказался в ресторане. По крайней мере, помню, как стоял у двери, уставившись на свою книгу, кофе и стол. А у двери в бар стояли, держась за руки, по-моему, Миа и Саша, сестра и брат. Все остальные ушли.

До меня дошло, что они смотрят телевизор, установленный в верхнем углу зала, и я побежал к ним. Конечно, я не понимал, о чем говорят, но короткая запись повторялась снова и снова. Диктор запинался, произнося текст, и его голос дрожал.

Кто-то что-то снимал, один из их друзей, прежде чем ослепительный свет окутал весь экран и видео прервалось. Белый шум.

– Что он говорит? – Я чуть не набросился на них.

Молодой человек, Саша, сказал:

– Это просто свет. Город уже умер.

Еще в одном ролике из Твиттера было заснято, как гаснут огни знаменитых очертаний Нью-Йорка; здания исчезают в темноте, или она уничтожает их, а в левой части кадра – гигантская колонна пульсирующих, поднимающихся облаков. Больше ничего не видно. Ослепляющая вспышка света, облако – самое большое облако, которое я когда-либо видел, – и огни города гаснут.

– Сколько американских городов? – спросил я.

– Пока говорят о трех.

– О трех?

– Да, третий где-то в Техасе, – сквозь слезы отвечает Миа.

Она с отчаянием что-то говорит Саше на языке, которого я не знаю.

У меня подкашивались ноги, и, отшатнувшись, я столкнулся с женщиной, чуть не сбив ее с ног.

– Извините, извините… – бормотал я, продолжая бежать.

Она кричала, но, по-моему, не на меня.

Я поднялся наверх, в свой номер, и принялся собирать вещи. Включив телевизор, я обнаружил, что все основные американские каналы не работают, а показывают только швейцарские, и чуть не сошел с ума, пытаясь разобраться, как добавить субтитры, в то время как на экране снова и снова повторялись одни и те же кадры. Подключив субтитры, я снова пробовал дозвониться до Нади, но соединения по-прежнему не было. Предположив, что не работает только сотовая связь, я пробовал дозвониться по стационарному, но и так ничего не получилось.

Мне хотелось разбить телефон, но меня остановила странная мысль: ущерб, причиненный номеру, включат в мой счет. От потрясения я чуть не ослеп, но у меня хватало практичности побеспокоиться о своем счете.

Не закончив паковать вещи, поскольку, если честно, просто не знал, что делать дальше, я вышел из номера и стал бродить по коридорам, пытаясь отыскать кого-нибудь из коллег по конференции. Я полагал, что хоть один из них справится с потрясением лучше меня и скажет, что делать дальше. А я так отчаянно хотел, чтобы мне сказали, что делать дальше. Словно я снова стал школьником и ждал, что ответственное решение примет кто-то из взрослых.

Пролистывая в телефоне ленты новостей, я, как одержимый, искал заголовки на английском, постоянно натыкаясь на слово ЯДЕРНЫЙ. И все думал – может, я как-то неправильно читаю. По логике вещей ядерного удара по Вашингтону быть не могло, поскольку никогда раньше такого не случалось. Если бы произошла ядерная война, наступил бы всему конец, а мир, который мы знали, все еще не закончился. Хотя бы потому, что никогда раньше такого не случалось.

СРОЧНАЯ НОВОСТЬ: ядерное оружие взрывается над Вашингтоном, сотни тысяч человек погибли.

ГЛАВНАЯ НОВОСТЬ: премьер-министр Канады призывает к спокойствию, так как ядерный удар направлен на США.

СРОЧНАЯ НОВОСТЬ: США без правительства, поскольку ядерная бомба уничтожила Вашингтон.

Единственное доступное фото Вашингтона кто-то сделал на камеру телефона. На нем темнота и облако. Вот и все.

Я не был готов к такому. Мне было необходимо, чтобы кто-то задал направление. На моем этаже открывались и закрывались двери. Я видел людей, бегущих к лестнице. Из одного номера вышел мужчина и, оглянувшись, посмотрел на меня. Я знал, кто он, но на мгновение забыл его имя.

Джо Фишер, профессор из штата Пенсильвания. Теперь я вспомнил, как его звали. Мы были знакомы семь лет.

Поправляя очки на носу, он сказал:

– Джон, нам нужно вызвать такси. Шотландии больше нет.

– Шотландии… нет?

– Да, и нам нужно вызвать такси. У тебя есть номер?

Потребовалось некоторое время, чтобы до меня дошел смысл его слов. Ни у кого из нас не было машин. Мы все приехали из аэропорта на такси.

Я начал смеяться. Как будто сошел с ума. Он определенно так и подумал. Он посмотрел на меня как на сумасшедшего, а затем просто оставил в коридоре. Я не мог перестать смеяться. Мне пришлось сесть, обхватив голову руками, и так я сидел, уставившись в телефон, а новости все поступали и поступали. Для меня абсурд заключался в том, что, когда весь мир рухнул, он мог думать только о том, чтобы вызвать такси. Шотландии больше нет, и, разумеется, нам нужно вызвать такси!

Через некоторое время смех прекратился. Он не перерос в слезы или что-то еще. Он просто вылинял, оставив меня в замешательстве от собственной реакции.

Я встал, пошел за своим наполовину упакованным чемоданом и на лифте спустился в вестибюль. Там было не протолкнуться. Все кричали, причем на разных языках. Одна из администраторов пыталась сделать объявление, но никто не слушал. Тогда она и молодой человек взобрались на стойку регистрации, и, возвышаясь над толпой, эта женщина закричала:

– Тихо! Тихо! Замолчите!

Молодой человек стоял рядом с ней и, дрожа, переводил на английский все, что она говорила. На мгновение все затихли.

– Самолеты больше не летают нигде в мире! И другие виды общественного транспорта вряд ли будут сегодня работать! Пожалуйста, постарайтесь сохранять спокойствие, и мы вам поможем! Мы рекомендуем не уезжать в такое время на машине!

Но люди покидали отель, словно из подъезда вытекала человеческая река. Я наблюдал за ними, прислонившись спиной к стене, частично скрытый пальмой в кадке. До меня постепенно доходило, что никто не собирается говорить мне, как поступить. Моя страна осталась без правительства. Шотландии больше нет. Сотни тысяч людей мертвы, а остальные ждут, что больше не существующее правительство скажет нам, как следует поступать в ситуации, которая никогда раньше не возникала.

Я снова попробовал дозвониться до Нади, но соединения по-прежнему не было.

Они непременно должны находиться дома. Там сейчас полночь.

Я думал о вспышке света, гигантском облаке, создающем искусственный дневной свет, а затем о гаснущих огнях большого города.

Я набрал номер домашнего телефона, и он зазвонил.

Мое сердце…

Нет, я не могу просто взять и написать об этом.

Я полагал, что, если бы удалось поговорить с Надей или с детьми, мой мир пришел бы в норму, поэтому все, кроме гудков в трубке, отодвинулось на второй план. Телефон звонил, и я мысленно видел аппарат в коридоре в моем доме. Я услышу голос Нади, и все будет хорошо. Вот сейчас она скажет, что она и дети в безопасности, и мы решим, как поступить дальше. Поговорив друг с другом, мы бы согласовали свои действия.