Чтение онлайн

Пьер и Нильс, пошатываясь, тянут вместе, и сеть поддается, постепенно приближается к поверхности.

– Я вижу крючок! – кричит Пьер. Бенжамин встает и видит контуры сети с ее тайным уловом, похожим на мрак, тянущийся из еще более глубокого мрака, братья тянут и морщатся от боли, когда леска впивается им в ладони, сеть почти выходит на поверхность воды, и тут леска рвется. Лодка раскачивается, братьев кидает в сторону, они наклоняются за борт и видят, как чудовище исчезает во мраке глубин.

Пьер хохочет, хохот эхом отражается над озером. Нильс с улыбкой смотрит на брата. Он тоже начинает смеяться, вместе они заражают смехом Бенжамина, теперь хохочут все трое. Бенжамин разворачивает лодку и гребет к берегу.

В письме, которое братья нашли в маминой квартире, было написано, что она хочет, чтобы ее прах развеяли над озером у загородного дома. Она не написала, где именно нужно это сделать, но они сразу поняли, что нашли правильное место. Здесь, на берегу, прямо у воды, она любила сидеть и читать утренние газеты. Здесь же по вечерам она засиживалась до самого заката, до золотистого неба, вслушивалась в шелест деревьев на ветру, в путешествие ветра от дальних деревьев к ближним, пыталась уловить, чем отличается шум листьев одного дерева от другого. И как бы сильно ни дуло днем, вечером всегда происходило одно и то же – как только заходило солнце, утихал ветер, и успокаивалось озеро. Сейчас, именно в такой момент, именно в этом месте остановились братья. Нильс с урной в руках поворачивается к ним.

– Кажется, мне надо отлить, – говорит Пьер.

– Что, опять? – спрашивает Нильс.

– Да!

– Господь Всемогущий! – бормочет Нильс.

– Не хочется, знаешь ли, обделаться.

– Да уж, – говорит Нильс. – Такое уже случалось.

– Именно, – подтверждает Пьер.

– В этом ты нас превзошел, – говорит Нильс, ухмыляясь. – В детстве чаще всех писался.

– Я радовался жизни, был вечно занят, жалко было тратить время на посещение туалета.

Три брата смеются одинаковым смехом, словно кто-то комкает газетную бумагу.

– Однажды, во втором классе, я описался, когда играл в футбол на площадке, – говорит Пьер. – Несильно, буквально пара капель, но джинсы все равно промокли. На брюках появилось темное пятно размером с пятак. Бьёрн быстро его заметил.

– Я помню Бьёрна, – говорит Бенжамин. – Он всегда замечал человеческие слабости.

– Да. Он увидел пятно, начал показывать на меня пальцем и кричать, что я описался. Все на меня смотрели. А я сказал, что мне просто мяч угодил именно туда. Как раз шел дождь, площадка была мокрая и мяч тоже, так что объяснение было вполне правдоподобным. Бьёрн замолчал, и мы продолжили играть. Я был очень доволен, потому что удачно соврал. Это было просто гениально. Обмочился, но выкрутился.

Братья смеются.

– Но потом я описался ещё раз, – говорит Пьер. – Пятно стало больше. И Бьёрн снова его заметил. Когда перемена закончилась, и мы пошли в школу, он прилепился ко мне и стал меня разглядывать. Он все время смотрел на мои брюки. И когда мы вошли в класс, он крикнул: «Куча-мала на Пьера!»

– Куча-мала? – спрашивает Бенжамин.

– Ага. Вы что, так не делали? Кто-то выкрикивает имя, и все бросаются на тебя, создавая огромную кучу.

– И что случилось? – спрашивает Бенжамин.

– Все прыгнули на меня. Я лежал в самом низу и не мог двинуться. Сверху на мне лежал Бьёрн. Мы лежали лицом к лицу, и я помню его ухмылку. Потом он запустил руку мне в джинсы. Я пытался сопротивляться, но был зажат. Он пошарил в моих мокрых трусах, а потом достал руку и понюхал ее. Он закричал: «Моча! Пьер описался!»

– А учителя там не было? – спрашивает Бенжамин.

– Не помню, – отвечает Пьер. – По крайней мере, никто ничего не сделал.

Пьер подбирает камешек на берегу и бросает его в воду.

– Они все лежали на мне и орали, что я описался.

Бенжамин видит, как шея Пьера покрывается красными пятнами. Ему знакомы эти пятна, он постоянно видел их в детстве, когда Пьер злился или пугался.

– С того места, где я лежал, был виден коридор, – говорит Пьер. – В двери я увидел тебя. Ты просто стоял и смотрел.

Пьер поворачивается к Нильсу и смотрит ему прямо в глаза.

– Нет, – говорит Нильс. – Этого не было.

– Было, – отвечает Пьер. – Ты видел, что я там лежу. И просто ушел.

Нильс покачивает головой, Бенжамин замечает его вымученную, нервную улыбку.

– Говори, что хочешь, – продолжает Пьер. – Я это ясно помню и никогда не забуду. Тогда я об этом не задумывался. А вот в последние годы я вдруг осознал, что чего-то не понимаю. Ты ведь намного старше. Ты бы мог легко войти и прекратить все это.

Пьер смотрит на Нильса.

– А ты просто ушел, – говорит Пьер.

Нильс опускает глаза на урну, которую держит в руках. Он потирает большим пальцем ее крышку, словно хочет стереть пятнышко.

– Не знаю, о чем ты, – говорит он.

– Ты не помнишь? – удивляется Пьер. – Ты часто так делал. Ничего не видел, ничего не слышал. Как только что-то случалось, ты кричал, что живешь в сумасшедшем доме, и запирался в комнате. Но сумасшедший дом был именно там, по другую сторону двери, хоть ты этого и не замечал.

– Сними очки, – внезапно резко говорит Нильс. – Прояви уважение к маме, не выпендривайся!

– Я буду делать, что хочу! – отвечает Пьер.

Бенжамин сосредотачивается. Он чувствует, куда уходит разговор, он замечает это по тому, как держит урну Нильс, как он смотрит на Пьера, как пристально вглядывается ему в глаза.

– А ну-ка послушай, потому что я скажу это всего лишь раз, – твердо говорит Нильс. – Я не хочу слышать от тебя больше ни слова о том, что с тобой в детстве плохо обращались. Ни слова!

– Ты меня предал, – говорит Пьер.

Нильс смотрит на Пьера.

– Я предал? – спрашивает он, ухмыляясь. – Тебя надо пожалеть? Да не было ни дня, чтобы вы с Бенжамином меня не доставали. Из-за вас я все время чувствовал себя ничтожеством. А пожалеть надо тебя?

Пьер отворачивается к озеру и покачивает головой.

– Давай делом займемся, а поплачешь потом.

Нильс шагает к Пьеру, встает рядом с ним.

– Не нужно меня унижать.

Пьер тут же реагирует, он делает большой шаг к брату. Бенжамин отчаянно пытается встать между ними. Все трое стоят, тесно прижавшись друг к другу, они пышут так не похожей на них злобой. Внезапно гнев в их глазах сменяется недоумением. Они беспокойно оглядывают друг друга. Они сами не знают, что делают.

– Давайте успокоимся, – говорит Бенжамин.

– Я не хочу успокаиваться, – говорит Нильс. – Ты думаешь, я в детстве всегда вас сторонился. Да, разве не удивительно, что мне не хотелось быть с вами, если вы называли меня противным и мерзким каждый раз, когда я к вам подходил? А потом еще глазами вытворяли эту штуковину.