Чтение онлайн

– А что в этом такого?

– В темницу! Все правила нарушил! – орал Левионт. – Может, ты сам убил Гарольда??

Я не выдержал.

– Даже если и сам, я этого не помню и не могу знать, что там случилось! Мьелдон сказал, что меня здесь обучали. Когда я ушел??

– В начале весны, – ответил встретивший меня монах, а вот Совет тут же зашикал на Мьелдона:

– Не нужно давать ему никакой информации! – прикрикнул на него Пирокант, и монах тут же затих. – Не стоит! Мы не уверены, стоит ли доверять ему или же он обратился во вражеского шпиона.

– Не обращался я ни в кого! – закричал я.

– Тише! – грубовато бросил Оромир, но я не смог сдерживаться:

– Я пришел сюда за советом, за помощью, потому что послушник, который дал мне руну несколько недель тому назад, сказал, что меня…

И тут же ощутил, что рот у меня стал вялым, как и руки. Но на ногах я остался стоять твердо, удивляясь тому, что со мной произошло.

– Пожалуй, надо было раньше применить это, – проговорил Левионт.

Я попытался спросить, что именно, но язык не слушался, а рот едва шевелился. Второй раз за час я испугался, хотя до этого пугался гораздо реже в Рассвете. И даже встреча с большими животными меня не пугала настолько, как теперь пугали монахи.

– Ты временно онемел, – шепнул Мьелдон. – Но…

– Тише, монах! Или ты тоже хочешь лишиться возможности говорить? – сурово проговорил Оромир.

– Ты так напугал мальца, что он не сможет говорить, вероятно, даже когда ты остановишь действие руны, – сказал Пирокант, всмотревшись в мое лицо. – Не думаю, что такой испуг можно передать, если ты шпион и знаешь и помнишь все наши тайны, – тут он покачал головой и еще раз пристально посмотрел на меня, а затем повернулся в Левионту: – Отменяй. Живо.

Левионт медлил. Похоже, что ему нравилось наблюдать за моей беспомощностью, и потому, прежде чем снять действие руны, он произнес:

– Я применю ее еще раз, если сочту нужным. Так что следи за языком, малыш.

Левионт выглядел не таким старым. На вид – не больше пятидесяти лет. И потому его «малыш» меня взбесил. Но строгий взгляд монаха, дополненный многозначительными кивками со стороны Пироканта и Оромира, заставил меня утвердительно качнуть головой.

Странно, что моя шея сохранила гибкость, тогда как губы и рот не могли двигаться. Но через полминуты к языку вернулась возможность шевелиться. Еще минутой позже я смог внятно говорить.

– Ты понял, как себя следует вести? – наставническим тоном спросил Левионт.

– Понял, – ответил я.

– Дерзит, – покачал головой Оромир. Но на сей раз за меня вступился Мьелдон:

– Я думаю, что нам надо ему поверить, – и он достал из глубокого кармана руну, которую забрал у меня. – Эту вещь ему дал якобы послушник, который хотел, чтобы Бавлер пришел к нам в монастырь. Я не знаю никого, кто мог бы дать ему такую руну.

И он протянул маленький камушек Пироканту. Тот осторожно, на рукав взял руну в ладонь и поднес поближе к лицу.

– Что она делает? – грозно спросил Пирокант.

– Пускает молнии, – ответил я, слегка оробев от его вида. – Я ей пользовался несколько раз. Делал с ее помощью стекло… и помог воинам избежать разгрома. Это плохо? – добавил я после короткой паузы.

Пирокант посмотрел на руну, зачем-то понюхал ее, затем поднес поближе к пламени свечи. Затем сделал легкое движение рукой, направив ее в сторону от нас, и выпустил короткую молнию, которая не долетела даже до ближайшей скамьи. Но все же он остался удовлетворенным и тут же положен руну в карман к себе.

– Кто дал ее тебе? – спросил Пирокант. – Как он выглядел?

– Коротко стриженый, в кожаном костюме. Вроде бы как послушник, но я не уверен.

– У нас все послушники так выглядят, – ответил Оромир. – А их всего больше трехсот!

– Мог ли это вообще быть кто-то из нас, – задумчиво сказал Левионт. – Но вы, мастер Пирокант, хотите предложить нам проверить каждого послушника? Устроить очную ставку?

– Триста очных ставок, – фыркнул Оромир. – Это сложно устроить, но все же реально. Правда, не факт, что мы найдем того самого.

– Ты уже считаешь, что это был наш послушник? – вскипел Левионт.

– То, что они подконтрольны тебе, не гарантирует, что они следуют нашим правилам беспрекословно! И уж тем более нет никаких доказательств, что один из них мог сбежать и вернуться. Сколько времени, Бавлер, – теперь Оромир обратился ко мне, – ты добирался до нас? И, самое главное, откуда ты к нам прибыл? Из какого селения? Ведь три месяца жить на ровной и земле сложно. Не занял же ты лачугу Отшельника, про которого ты рассказывал?

– Я ехал из Рассвета лишь несколько часов. Путь до вас оказался не таким далеким, как я предполагал, – по-простому ответил я, не думая, что мои слова вызовут новый шквал вопросов.

– Рассвета? – поднял голову Левионт.

– Какого Рассвета? – спросил Оромир.

– На наших картах такого поселения нет, – заключил Пирокант. – Значит ли это, что ты..? – и он оборвал сам себя на полуслове.

– Построил новое поселение, – признался я. – Южнее Нируды. Получается, что в Пустошах. Не хотелось занимать чужие земли.

– Интересный поворот событий, – задумчиво проговорил Пирокант. – Интересный. Я не могу сказать, что ты все сделал не так, как мы хотели, но результат… О, боги…

Он первый вернулся к себе на трон, сел, облокотился, подпер голову и начал думать. Другие монахи повторили его движения, разве что не стали подпирать головы. Оромир изучал меня с безопасного расстояния, а вот Левионт смотрел куда-то в сводчатый потолок, почесывая шею.

Меня заинтересовало, что их трое, но обращение «мастер» заслужил только лишь Пирокант. Это и правда выглядело необычно, так как у меня в голове успела сложиться картина, в которой все члены Совета равны. Но выходит так, что даже здесь, в троице монахов есть кто-то выше остальных.

Пирокант думал долго. Но пока он думал, никто не рискнул помешать его размышлениям. Прошел, должно быть, целый час, пока он не произнес:

– Расскажи мне про Рассвет. А потом мы с тобой поговорим начистоту.

Про мое поселение расспрашивал не только Пирокант. Задавали свои вопросы и Левионт, и Оромир. И даже Мьелдон спросил про то, как мы принимаем новых жителей.

Я отвечал на вопросы обстоятельно, подробно рассказав о том, с чего начал. Как Рассвет трансформировался из одной избушки и простого фургона в довольно большое поселение.