Чтение онлайн

Счет поддавшихся безумию пошел на десятки… У них в глазах появился неестественный блеск, на губах выступила пена. Ко всеобщей какофонии стали примешиваться сухие щелчки выстрелов. Кто-то ухватил меня за грудки и с силой потянул на себя. Я успел заметить кровавые зрачки, которые вдруг расширились и вылетели из орбит – пуля вышибла несчастному глаза, и они ошметками ударили мне в лицо. Я заорал, отшвыривая труп от себя.

Теперь стреляли не только в безумцев – офицер, жена которого дико кричала из бездны, куда провалилась, пустил себе пулю в лоб, отчаявшись ее спасти. Два человека в гражданском, но с автоматами встали спиной к спине и хладнокровно пускали очереди в каждого, кто мог сбить их с ног. Хотели ли они остановить этим панику или просто спасали свои шкуры – уже не имело значения. Громовой удар – и земля вздыбилась под их ногами, заживо замуровывая в общей гробнице тех, кто попал в ее объятия.

Сверху раздался мощный рев двигателей – огромный самолет с ревом пролетел над головами и рухнул вдали, во что-то врезавшись. Эхо взрыва перекрыло даже невероятный грохот, несшийся со всех сторон. Неведомо как попавшая на крышу соседнего дома машина полетела в бездну вместе с крышей. Кто-то полз по отвесной стене, пытаясь добраться до безжизненно повисшего в оконном проеме тела… Ребенок, у которого вместо глаз остались две зияющие выжженные дыры, сделал несколько шагов – и рухнул в яму, дно которой стало наполняться водой и еще чем-то бурым и отвратительно пахнувшим из оборванных труб, проходивших внизу. Другого ребенка подбросило вверх и нанизало на стальной стержень, и теперь он висел на нем, как страшный флаг, раздуваемый ветром во все стороны. Парень из последних сил пытался спасти своего друга, упавшего в провал, – и обломок дерева рубанул его по спине с такой силой, что он был вынужден разжать пальцы. Следующий обломок раскроил ему голову… Девушка, у которой была полностью содрана кожа на спине, кричала от боли, и кто-то – может быть, случайно – подтолкнул ее к пропасти, вынудив упасть на колени. Затем толпа подмяла ее под себя, не замечая, что несется по еще живому, вздрагивающему телу. Троллейбус, поднятый на высоту чудовищной волной, теперь катился вниз, сокрушая все на своем пути, превращая людей в ошметки из мяса и костей. Старик встал на колени и взывал к Небу – а оно проявило милость, уронив ему на голову целый пласт вывороченной земли… Сколько же смертей было вокруг!

Смерть задевала меня своими крыльями, но пока щадила, оставляя в живых там, где это, казалось, было невозможно. Я прыгал через ямы – а те, кто пытался следовать моему примеру, не могли дотянуться до края и с криком летели в огненную бездну. Я пригибался – и свист осколков глох в телах тех, кто пригнулся секундой позже. Я останавливался – и проносившаяся мимо плита, цепляясь за других, размазывала их по земле…

Везде слышались взрывы. Один из них прогремел совсем рядом. Я почувствовал резкий запах газа и бросился наземь, прикрывая голову руками. Еще один взрыв вспучил остатки уцелевшего покрытия дороги и вырвался наружу громадным огненным фонтаном. Внезапный порыв ветра с невероятной мощью налетел из-за спины и вновь сбил с ног, едва я успел подняться. Я вцепился в кусок арматуры, оголившейся из обломков плиты, и неимоверным усилием подтянулся к ней вплотную, пытаясь противостоять этому напору. Несколько секунд нельзя было определить, где верх, а где низ: все просто взлетело и перемешалось в воздухе в одно целое, а потом рухнуло обратно. Ударил оглушительный хлопок – и я вообще перестал что-либо слышать.

На моих глазах взметнулись и рассыпались в куски немногие уцелевшие дома. В полной тишине (я по-прежнему ничего не слышал) повернулся туда, откуда налетел этот шквал, – и в сердце, и без того сжавшееся в ужасе от всего увиденного, ворвался леденящий холод…

Там, вдалеке, я увидел быстро растущий гриб. Он поднимался к темному небу, увеличиваясь до гигантских размеров и закрывая собой всю восточную часть города. Я сразу вспомнил, что где-то там, среди холмов и сопок за пределами города, находился командный центр, способный, если верить слухам, выдержать прямое попадание ядерной ракеты. Сколько же об этом писали… Гриб раздувался с каждым мгновением, заполняя всю видимую часть неба. Возле его ножки заструились быстро изменявшиеся вихри, а в том месте, где он касался земли, во все стороны стал расползаться чудовищный вал, сметавший все на своем пути. Гриб достиг облаков – и разодрал их, пробив нависшую над городом тучу из пепла и пыли. У основания ярчайшей звездой вспыхнул огонь, гриб разорвало сполохом множества молний, и все они слились в один жуткий глаз, смотревший на город с чудовищной высоты.

Это был не просто страх… Сама преисподняя показала свой лик, безумный и могущественный, неумолимый и всепожирающий. А в следующее мгновение начался ад! Не было ни дня, ни ночи. Все стало одного цвета – цвета смерти! Плавились и горели камни, неслись вырванные с корнями деревья, земля под ногами становилась на дыбы. Даже на следующий день я бы не смог вспомнить, как мне удалось спастись: если до Большого взрыва я еще что-то соображал, то после него мною руководил только инстинкт…

Выжить в этом аду было нельзя. Но я не хотел этого понимать – и бежал! Это был непрерывный, непрекращавшийся бег. Бежавшие рядом падали в бездонные ямы и широкие провалы – и сгорали, не успев достичь дна. На оплавленных и переломанных стенах виднелись контуры фигур – следы человеческих тел – там, где их настигла вспышка от взрыва. Люди, обезумевшие и озверевшие, рвали друг друга на куски, чтобы выбраться, вылезти первыми из этого кошмара.

Разум стал бессилен – мною руководили только ужас и инстинкт. Прежде чем плита, содрогаясь, исчезала в расширявшейся яме, я успевал перепрыгнуть на другую. До того как испепелявший огонь вырывался из глубин, я успевал покинуть опасное место… Сколько это продолжалось? Минуты? Часы? Я задыхался, одежда превратилась в рваные и тлеющие лохмотья, руки были изрезаны и обожжены, волосы обгорели. Сердце рвалось из груди, а легкие жаждали хоть глоток чистого воздуха, не замутненного чадом, копотью и пеплом…

Я видел, как в черном небе, покрытом сполохами огня и взметнувшимися вверх обломками, падал самолет. Он заваливался на одно крыло, из правого двигателя валил густой шлейф дыма. Надсадный рев сменился громовым раскатом – одно крыло отвалилось, аэробус закружился и стремительно понесся к земле. Из исполина вываливались маленькие пятнышки, едва различимые при этом свете, – люди… Разваливаясь, самолет пересек небо, проложил себе страшную дорогу сквозь тучу и дым – и огненный столб возвестил о том, что он упал в нескольких километрах от меня. А точки, которыми усеяло все небо, все падали и падали на горящий город – и вскоре первые из них достигли поверхности. Тем, кто погиб сразу, повезло больше: они не испытали всепоглощавший страх, который до последнего момента был спутником летевших навстречу неотвратимой гибели. А потом вздрогнуло само небо. Дернуло так, что казалось, от этого рывка погибнет все, что еще осталось. Подлетая вверх от толчка, вырвавшего у меня землю из-под ног, я заметил, что в том месте, где тянулся огненный хвост, часть города будто мгновенно исчезла, ушла в никуда. И тут же жестокий удар о поверхность вернул меня к действительности, сразу заставив вспомнить о спасении собственной жизни. На какие-то секунды все остановилось – словно земля наращивала силы перед очередным ударом.

От жажды и сухости, от едкого дыма, буквально раздиравшего внутренности, безумно хотелось пить. Пробив ногой стекло, я вытащил из перевернутой машины бутылку – их много валялось внутри – и опрокинул ее содержимое в рот, не глядя на этикетку. Я захлебывался водой с песком и дымом.

Мимо проползала собака. У нее были перебиты все лапы, оборван хвост, выжжен один глаз. Уцелевшим глазом она смотрела на меня – и в ее взгляде я читал ужас и вопрос, на который не мог дать ей ответа: «За что?» Я уронил бутылку. Собака дернула языком, пытаясь поймать сбегавшие капли. Асфальт дернуло – новый толчок разбросал нас в разные стороны. Ее зацепило за шкуру и протянуло куда-то в сторону. Она даже не визжала – скрученные мотки проволоки, невесть как оказавшиеся в этом месте, как наждаком сорвали с нее весь меховой покров, оголив кровавое полотно голого мяса, костей и мышц. Последующий толчок увлек ее в пропасть…

По спине словно простучали дробью. От острых жалящих прикосновений я вскрикнул – это целая коробка гвоздей, падая с высоты, окатила меня своим дождем и лишь по случайности (я стоял нагнувшись) не выбила мне глаза. Гвозди были слишком мелки, чтобы причинить сильный вред, но падали с высоты и поэтому вонзались с большой силой. Ослепи они меня – и любой мой последующий шаг мог означать только гибель… А ран хватало и без них: после трубы, как плетью прошедшейся по спине, осталась рваная кровоточащая полоса, после пыхнувшего в лицо огня – сгоревшие брови и ресницы, а острые углы, за которые все время цеплялся при беге и прыжках, оставили многочисленные синяки, а кое-где и порезы. Силы были уже на исходе: слишком долго я сопротивлялся ежеминутной, ежесекундной возможности быть погребенным заживо, сожженным, раздавленным и искалеченным – и при всем этом продолжал двигаться, держаться… Я чувствовал, что скоро сломаюсь, не смогу сопротивляться – и тогда все. Но ноги сами несли меня прочь, руки отбрасывали препятствия, а измученное и избитое тело не сдавалось: весь я, от кончиков обломанных ногтей и до содранной кожи, хотел жить! Падали горящие столбы, разверзались пропасти – я карабкался по отвесным стенам, сползавшим вниз, и выскакивал наверх. Жить! Пока есть силы, пока я могу сделать хоть шаг – я должен жить! И эта жизнь нужна не только мне – я обязан уцелеть в этом аду, чтобы вернуться домой, к тем, кто остался далеко отсюда и, может быть, даже не представляет себе, что сейчас тут происходит.

…Мы держались за руки, сами не понимая, на что надеемся. Мы – это те, кто оказался под завалом из нескольких деревьев, снесенных ураганом и при падении образовавших естественное укрытие. Нас насчитывалось примерно пятнадцать – возможно, двадцать – человек. Мы оказались здесь случайно в поисках спасения, сбившись в группки, набрели на это место, и вскоре к нам присоединились еще несколько уцелевших, сбегавшихся отовсюду. Над головами бушевал смерч, и лишь по счастливой случайности мы еще не попали в его воронку. Из черного облака вылетело что-то массивное, и вскоре мы сумели разглядеть, что это автобус, заброшенный на немыслимую высоту, падает на город вместе с пассажирами. Он врезался в стену дома на уровне пятого этажа и этим окончательно снес пока еще державшиеся стены. Из его выбитых, выдавленных окон начали падать тела людей – но и мертвые, они не получили покоя: смерч подхватил их и унес с собой, как уносил все, чего касался. Сила урагана превышала все нами виденное: он лишь слегка коснулся здания – и развалил его пополам. Крыша дома приподнялась шатром – и, едва смерч покинул это место, с грохотом и лязгом упала обратно. Дом задрожал, стены стали сыпаться большими кусками… Через минуту на месте здания высилась лишь груда руин и обломков, перемешанная с битым стеклом, осколками кирпича, трубами, лестничными пролетами и раскрошенной в труху мебелью.

Деревья над нами вспыхнули – порыв ветра донес до листвы языки огня, и наше убежище превратилось в один большой костер. Пламя, пригибаемое ветром книзу, заживо поджарило тех, кто не смог покинуть навес вовремя. Их мольбы и крики уже ничего не могли изменить – мы не в силах были помочь из-за сплошной стены огня. Одно из деревьев треснуло – и подземный толчок сбросил его на парня, пытавшегося выползти из завала. Тот судорожно дернулся, руки вцепились в дерн. Бесполезно – огонь уже жадно лизал его тело, и жар был столь силен, что вскоре мы увидели, как сквозь лопнувшую кожу и обугленное мясо проступили белые позвонки… Впрочем, тех, кто успел выскочить, смерть тоже не собиралась щадить.