Чтение онлайн

Пакистанские истребители F-16 стали наибольшей угрозой при вылетах в приграничные районы

С Пакистаном отношения складывались своеобразно: ведя пропагандистскую перепалку, обе стороны все же считали, что худой мир лучше доброй ссоры. Советский Союз стремился не допустить втягивания в конфликт нового противника, а обеспокоенный шедшей рядом войной Исламабад даже брался оказать помощь в ее прекращении, по выражению главы пакистанского МИДа, «повернуть часы истории к 1979 году». Поддержка афганской оппозиции не мешала президенту Зия-Уль-Хаку бывать в Москве, а в его стране работали советские специалисты. Пакистанская армия имела на вооружении советскую технику, в том числе вертолеты Ми-8, речь заходила и о подготовке в СССР пакистанских летчиков.

В частях 40-й армии действовал приказ, запрещавший вести артиллерийский огонь в 15-км приграничной полосе, а летчикам, «во избежание инцидентов», не разрешалось не только применять оружие, но и залетать за «ленточку» – десятикилометровую зону вдоль границы. Однако на практике соблюсти «гладкое на бумаге» распоряжение удавалось далеко не всегда. К тому же границы, как таковой, там попросту не существовало: ее демаркация никогда не проводилась, и государства разделяла условная «линия Дюранда», приблизительно намеченная в прошлом веке по вершинам горных хребтов. Единственной привязкой к «своей» территории могла служить лишь пара постов у дорог в Пакистан, да редкие заставы-крепости (впрочем, зачастую отстоявшие на 15–20 км от линии на карте, а погранпост Дарвазай близ Кандагара отделяли от нее все 50 км). Если успевшие освоиться в контролируемых районах наземные войска все же как-то ориентировались, зная, что «за той горой – Пакистан», то летчикам отыскать внизу «условную линию на карте» было значительно сложнее. На некоторых полетных картах вообще можно было прочесть примечание: «Границы показаны условно из-за отсутствия точных данных». На маршруте к цели пилотам приходилось по пути считать хребты и ущелья, искать приметные селения и горы. Надеяться на помощь руководителя полетов при определении своего места не позволял сложный рельеф, затенявший обзорные РЛС авиабаз, и отсутствие сети радиомаяков. В таких условиях навигационных ошибок долго ждать не приходилось.

МиГ-23МЛД в прикрытии ударной группы над горами Гиндукуша

Гремевшие у самой границы бои и бомбардировки вызывали у Исламабада все большую нервозность. Озабоченность пакистанских властей была понятной: советские и афганские войска вели боевые действия в провинциях Пактия, Нангархар и Кунар у самой границы. Первая же крупная операция, осуществленная в марте 1980 года силами 108-й мотострелковой дивизии, проводилась в долине реки Кунар, всего в 10–15 км от пограничной черты. Пешавар, вблизи которого находилось особенно много душманских баз и лагерей, имел славу прифронтового города – от границы его отделяли всего 24 км, которые советские и афганские самолеты могли проскочить за пару минут, обрушив бомбы на схожий с целью кишлак. Летом 1980 года вблизи города появился заблудившийся Ан-26РТ, по нему открыла огонь зенитная артиллерия, но нарушитель благополучно ушел (надо думать, к удовлетворению обеих сторон). Вертолетчики, успевшие «на брюхе» исползать приграничные квадраты, знали местность лучше, но и им случалось промахнуться, особенно в безлюдной пустыне за Кандагаром, «зеленке» Джелалабада и Хоста, тянувшейся на чужую сторону. В августе 1980 года экипаж заместителя командира 280-го вертолетного полка майора В. Харитонова, возвращаясь с задания, решил поправить продовольственное снабжение, разнообразив стол ко Дню авиации. Отыскав подходящую бахчу, штурман с борттехником принялись набивать арбузами вместительный лопастной чехол. Вдруг командир, оставшийся у Ми-8, свистом велел им возвращаться и тут же кинулся запускать двигатели. Поднявшись в воздух, за ближайшим холмом экипаж увидел большой незнакомый аэродром, откуда к месту их посадки уже выезжали машины. Обратно возвращались со всей возможной скоростью, по пути разобравшись: их занесло к пакистанской авиабазе Кветта, в 20 км за «ленточкой».

При всей непреднамеренности, а порой и курьезности таких случаев, они нередко оканчивались печально. В конце июля 1981 года вертолетчики Кандагара вылетели на поддержку войск в крупной операции с задачей высадить группу саперов для минирования шедшей от Пешавара на Джелалабад дороги. Группу Ми-8 повели командир полка Папанов и заместитель командующего ВВС 40-й армии полковник Апрелкин. Стараясь остаться незамеченными, по межгорьям вышли к дороге, уложили мины и повернули домой. Километров через пять впереди показался хорошо всем известный шлагбаум погранпоста – они умудрились заминировать пакистанский участок дороги. Группа тут же легла на обратный курс снимать мины, но было поздно – еще на подлете стали видны подорвавшиеся и горящие грузовики. Присутствие начальства сыграло дурную роль и в другом похожем случае в декабре 1981 года. Пара «восьмерок» из состава 280-го полка (командиры – Бабинский и Мартынкин) в сопровождении Ми-24 вылетела из Джелалабада на минирование с воздуха троп в Хайберском проходе. На цель их повел прибывший из Кабула штурман ВВС армии, знавший местность только по карте. Вывернув из-за горы, вертолетчики начали сыпать мины, как вдруг обнаружили под собой железнодорожные пути. Сомневаться не приходилось: во всем Афганистане до самой советской границы рельсов было не сыскать, а заминированными оказались подходы к пакистанскому городу Ланда-Хана.

Пакистанцы, ранее считавшие основным противником Индию, теперь принялись усиливать афганскую границу, перебросив к ней ЗРК «Кроталь» и истребители, которые разместили на авиабазах в Пешаваре, Камре и Мирамша-хе. По мере нарастания напряженности они стали вводить воздушное патрулирование, однако реальных стычек в воздухе долгое время не случалось. Причинами была сдержанная позиция как советской, так и пакистанской стороны. Нашим летчикам не только строго предписывалось не выполнять атак в направлении границы, но даже заходы на бомбометание строить вдоль нее. Правда, на деле случались исключения, когда надо было дотянуться до лежавшей в соблазнительной близости цели, пусть даже такие задания старались не фиксировать документально и даже не отмечали на картах. Пакистанским истребителям разрешалось идти на перехват лишь при соблюдении ряда условий: запросив командование и убедившись, что нарушитель будет наверняка сбит над своей территорией и его обломки можно будет предъявить для разбирательства. К тому же пакистанские «Миражи» III и МиГ-19 китайского производства имели 10-15-летний возраст и несли только устаревшие ракеты малой дальности, что вынуждало их держаться достаточно скромно. Оценивая состояние своих ВВС, командующий Джамаль Хуссейн считал попытки перехвата «почти тщетными».

Соблюдение сторонами сдержанности продолжалось недолго: окопавшиеся в приграничной полосе формирования моджахедов, опиравшиеся на сооруженные там базы и учебные лагеря, не должны были чувствовать себя в безнаказанности, а их свободное перемещение в близлежащий Пакистан и столь же беспрепятственное получение оружия и прочего снабжения требовало принятия мер по пресечению такой вольницы. Для самих душманов в такой жизни по обе стороны границы ничего предосудительного не было – испокон веков их предки свободно кочевали по знакомым местам, так же привычно не расставаясь с оружием, без которого жизнь в этих местах не мыслилась. Вслух руководством 40-й армии необходимость ударов по сопредельной территории не оглашалась (все же речь шла о суверенном государстве и соблюдении внешних приличий). Объясняя действующий порядок, командующий армией генерал-лейтенант Б.В. Громов писал: «Командованием 40-й армии была разработана и неукоснительно соблюдалась система, которая полностью исключала нанесение ударов по территории Пакистана. Это было вызвано тем, что в первые месяцы советского пребывания в Афганистане появилась нота пакистанского правительства, в которой выражался протест по поводу того, что население приграничных районов страны подвергалось огневому воздействию наших войск. Чтобы избежать далее случайностей, на бортовой карте каждого летчика ВВС 40-й армии отмечалась приграничная зона, в которую он вообще не имел права заходить. Радиолокационное сопровождение своих самолетов распространялось у нас до самой афгано-пакистанской границы. Наземные службы внимательно следили за выполнением приказа, запрещавшего нашим летчикам приближаться к территории Пакистана». При всей уверенности заявления вряд ли можно допустить, что генерал не знал существенного обстоятельства – радиолокационное сопровождение и слежение за воздушной обстановкой в приграничных районах не могло быть осуществимо по той причине, что окружавшие Кабул и Баграм горы наглухо скрывали уходившие на задание самолеты, как и работавшую в тех местах пакистанскую авиацию, от имевшихся на аэродромах РЛС.

На счету этого МиГ-23МЛД было 570 боевых вылетов

На деле при необходимости принятие решений армейским руководством допускало пренебрежение формальностями и дипломатическим протоколом. Противник особо не утруждал себя соблюдением приграничного нейтралитета, не только с легкостью пересекая границу и укрываясь на соседней территории, но и ведя оттуда обстрелы (к примеру, такое положение сложилось в Асадабаде, где периодически от минометных и ракетных налетов с пакистанской стороны страдали вертолетчики 335-го полка и батальон дислоцированной в гарнизоне 66-й мотострелковой бригады). Уже по окончании войны руководитель оперативной группы Минобороны в Афганистане генерал армии В.И. Варенников с военной прямотой объяснял логику принятия решений: «Да, действительно, я отдавал приказы на проведение ударов по особо опасным объектам на территории Пакистана в приграничной зоне. В приграничной зоне, приблизительно в полосе до 5–7 километров от границы, противник, как правило, сосредоточивал свои отряды или караваны перед переходом на территорию Афганистана. Здесь же размещались приграничные склады (оружие, боеприпасы, продовольствие, имущество). Наконец, в этой же полосе, как правило, находились огневые позиции реактивных установок или площадки под реактивные снаряды. Спрашивается, в условиях, когда я располагаю достоверными данными о наличии такой цели, надо действовать или сидеть сложа руки? Ведь если душманы, да и малиши (добровольные пограничные поздразделения, находящиеся на службе в пакистанской армии) постоянно со «своей» территории обстреливают части правительственных войск Афганистана, то почему мы должны соблюдать какие-то правила?! Здесь и солдату понятно, что надо бить и бить не мешкая! Понимая все это, я уверенно практиковал такие действия, не втягивая в это дело Москву. Разумеется, я никому не разрешал принимать решение на обстрел объектов на территории Пакистана, дабы не ставить этого командира или начальника в сложное положение, если вдруг вопрос приобретет обостренный официальный характер. Поэтому удары артиллерии (в том числе реактивной) и боевой авиации наносились только по моему решению и с моего ведома».

Без сомнения, пакистанские власти лучше остальных знали обстановку на границе – следы бомбардировок, в изобилии имевшиеся осколки от бомб и куски реактивных снарядов были самым что ни на есть наглядным доказательством. На этом фоне довольно неуклюже выглядели объяснения советского МИДа, неоднократно выступавшего с «опровержениями клеветы пакистанской стороны». Подобные выступления звучали в обвиняющем тоне: «Все обвинения Пакистана относительно бомбардировок его территории боевыми самолетами с афганской стороны – чистый вымысел, преследующий цель прикрыть собственные грубые нарушения и вмешательство во внутренние дела Афганистана».

В январе 1983 года Пакистан получил из США первые современные истребители F-16, резко усилившие его позиции. К октябрю 1986 года в строю находились уже 40 самолетов: 28 F-16A и 12 учебно-боевых F-16B, сосредоточенных в 9-й, 11-й и 14-й эскадрильях на базах Саргода и Камра. Освоив новую технику, пакистанские летчики перешли к более энергичным действиям. На их стороне были тактические преимущества «игры на своем поле»: близость собственных аэродромов (поднимаясь из приграничной Камры, F-16 могли атаковать противника едва ли не на взлете), хорошее знание местности, над которой приходилось патрулировать, развернутая близ границы система РЛС и постов раннего обнаружения. Применяя излюбленную тактику «shot & run» («ударь и беги»), летчики F-16 в случае опасности могли тут же отвернуть в глубь своей территории. Даже при катапультировании они могли рассчитывать на помощь местных жителей и скорое возвращение в строй. Советские и афганские пилоты, работая в этих районах, находились в 250–300 км от своих баз и ежеминутно опасались внезапной атаки с соседней стороны. О покидании самолета над местом, по которому прошлись бомбовым ударом, не хотелось и думать – в этом случае оставалось рассчитывать на удачу и прихваченный в полет автомат, надеясь, что он поможет продержаться до появления поискового вертолета.

ВВС 40-й армии к этому времени располагали тремя эскадрильями МиГ-23МЛД, с лета 1984 года сменившими «двадцать первые», штурмовым авиаполком Су-25 трехэскадрильного состава, двумя эскадрильями Су-17МЗ, отдельной эскадрильей разведчиков Су-17МЗР, 50-м смешанным транспортным полком и вертолетными частями. Во множившихся на границе инцидентах стороны продолжали винить друг друга. Длившееся семь лет противостояние должно было найти выход, и 17 мая 1986 года был зафиксирован первый воздушный бой. Жертвами развернутой пакистанцами охоты стали афганские Су-22, бомбившие в районе Парачинарского выступа, который клином вдавался в глубь Афганистана. В этом месте, достаточно сложном для ориентировки, советским и афганским летчикам случалось «срезать фаску» и проскочить 35–40 км над пакистанской территорией. Командир пакистанской 9-й эскадрильи Хамид Куадри (Hamid Quadri), поднявшись на перехват, обнаружил в 15 км от границы пару Су-22. Атаковав ракетами AIM-9L «Сайдвиндер», он сбил один из них. Второму самолету, задетому осколками, удалось уйти. Куадри пытался добить его пушечным огнем и, как он докладывал, «причинил значительные повреждения». Обломки упавшего самолета, доставленные на пакистанскую базу, послужили шумной пропагандистской кампании. В груде металла действительно угадывались остатки суховской машины, хотя весьма подозрительно выглядели свеженакрашенные на стабилизаторе афганские опознавательные знаки, совершенно там неуместные и, видимо, нанесенные для большей убедительности. Кроме того, показанные фрагменты самолета оказались цвета натурального дюраля, а все Су-22 афганских ВВС несли камуфляж. Возможно, это были обломки Су-7Б – те действительно летали некрашеными. Пакистанскому летчику все же засчитали две победы, определив, что второй атакованный самолет «мог упасть на своей территории» (проще говоря, «умирать полетел»).

Несмотря на шумно превозносившиеся успехи, пакистанские пилоты воздерживались от открытой встречи с советскими самолетами, опасаясь ответных атак истребителей сопровождения, которыми начали прикрывать ударные группы. При вылете на бомбардировку первыми уходили несколько пар МиГ-23МЛД, ставившие защитный «частокол» вдоль границы и патрулировавшие над самым местом удара. Эшелон их барражирования назначался на 1000–1500 м выше остальных участников операции, а необходимую продолжительность полета обеспечивал подфюзеляжный 800-литровый бак. Помимо пушки ГШ-23Л, МиГи несли по две ракеты Р-24Р с радиолокационными головками самонаведения, дальность пуска которых позволяла поражать цели в 35–45 км, и по паре ракет ближнего боя Р-60М с тепловыми ГСН. На прикрытие обычно назначали наиболее опытных летчиков, которые вели самостоятельный поиск в зоне ответственности с помощью радиолокационного прицела «Сапфир-23МЛ».