Чтение онлайн

Начальник экспедиции перечислил все, что, по его мнению, следовало бы предпринять незамедлительно, и Кук сразу с ним согласилась. Конечно, то, что он предлагает, думала она, совершенно необходимо сделать как можно быстрее, только вот где взять столько людей, чтоб и вскопать землю вокруг домов, и поднять огороды, и вырыть новые колодцы, засыпав старые, проложить новую дорогу, хорошенько расчистить тропинки, перезахоронить трупы, которые из-за обильных ливней оказались почти на поверхности земли.

И все же Кук еще раз твердо пообещала как можно скорее начать необходимые работы, и прежде всего — в Срединной деревне, на Первом хуторе, где ситуация была наиболее опасной.

У людей, возвращавшихся на родные пепелища, была одна главная забота: поскорее обзавестись кровом, пусть временным, но кровом, который мог бы укрыть от дождя и зноя, а потом сразу же поднять поля. Но какими бы неотложными ни были полевые работы, Кук прекрасно понимала, что сейчас в первую очередь нужно искоренить источники болезней.

— Вот еще что… — Кук смущенно улыбнулась, прихлебывая оранжад. — Как вы относитесь ко всем этим разговорам о «блуждающих призраках»?

Экологи от души расхохотались. В последнее время распространились нелепые слухи о том, что но окрестным полям бродят души убитых здесь и не погребенных жарким летом семьдесят второго марионеточных солдат и морских пехотинцев, будто они насылают на местных жителей чих и простуду, чтоб те пореже выходили на поля, не тревожили их останки. Случаев таких заболеваний и вправду было много — с поля зачастую возвращались с насморком, распухшим горлом, кашлем, слезящимися глазами. Суеверные старики начали поговаривать о том, как бы в подходящий день устроить прямо на поле жертвоприношение этим неприкаянным душам, дабы хоть как-то умилостивить их.

— Мы, конечно, прислушались к подобным рассказам и попытались попять, в чем тут дело, — сказал начальник экспедиции, — Взяли на анализ глину, пыль, солому и скошенный тростник. Первые же исследования немало нас удивили — оказалось, что на отдельных участках обнаруживаются ядовитые газы. Потом как-то раз мы натолкнулись в поле на большую груду снарядных гильз, оставшуюся на том месте, где некогда стояла батарея противника. Я человек военный, да и еще кое-кто из пашей экспедиции был в действующей армии, так что опыт у пас, конечно, имеется. И потому вот что нам сдается: в семьдесят втором во время массированного наступления враг вынужден был часто менять расположение своих батарей, потому что наши солдаты, партизаны и ополченцы оказались у него в тылу и каждую ночь совершали на падения на командные пункты, склады, места скопления боевой силы и особенно — на огневые позиции. Защищаясь от этих нападений, противник усилил охрану, устроил немало новых проволочных заграждений, минные поля и тому подобное. Среди всех этих средств защиты было еще одно, вот такое, посмотрите-ка сюда…

Он взял лампу и вывел Кук из помещения. Неподалеку от лавчонок было несколько свежевырытых ям, на дне одной из них Кук увидела довольно красивый пластмассовый сосуд.

Они вернулись в лавочку, и начальник экспедиции продолжил:

— Принимая против нас меры предосторожности, они закапывали вокруг батарей и других военных объектов вот такие штуки со слезоточивым газом. Этот газ моментально вызывает кашель, насморк и тем самым помогает обнаружить противника. Вот что такое ваши «призраки»! Вчера мы на пробу сделали несколько попыток в разных местах вокруг бывшей батареи и вытащили из земли около десятка таких «вазонов». Их уже нет, оставили один пустой, как наглядное пособие, его вы только что и видели.

— Кстати, вчера я разговаривал с одним бывшим солдатом марионеточной армии, — продолжил он, немного помолчав. — Он сказал, что крышки с этих штук разрешалось снимать только по особому приказу. Иногда о захороненных «вазонах» забывали, меняли позиции, а они так и оставались лежать, где лежали, с закрытыми крышками. Шло время, были и бомбежки и орудийные обстрелы, «вазоны» раскололись, но все же были присыпаны землей, а потом их закрыли еще дикие травы и тростник. «Вазонам» бы этим положено весь вредный дух из себя выпустить, три года прошло, но он и посейчас, как видно, сохранился, и все потому, что оказался упрятанным в землю. А в земле — все равно что под крышкой. Пройдешь мимо, не тронешь — все в порядке, но стоит, к примеру, траву скосить или тростник, или землю распахать — ядовитый газ тут как тут. Сдается мне, что «вазоны» остались еще и на поле, которое вы называете «Подножье облачков», и в самом селе.

— Ну, а про мины вы что-нибудь слышали? — спросила Кук.

— Нет, ничего такого…

— Тогда следующий раз, прежде чем начать любые раскопки, Непременно сообщите мне. Это мое условие. Договорились?

Немало испытаний выпало на долю этого края, великое множество людей пролило свою кровь за то, чтобы стал он свободным, но и сейчас земля под ногами победителей далеко не была устлана розами. На старом поле боя вновь развернулась битва — битва трудная и затяжная. Да и как одним махом хотя бы охватить все проблемы, трудности, возникшие сейчас, легко ли сразу осознать: чтобы окончательно выйти из войны, понадобится много сил, старания, может быть, даже столько же, сколько требовалось в военное время.

Кук шла домой пешком. Велосипед пришлось оставить в лавчонке. Было темно, луна скрылась за облаками. Кук шагала по кромке ноля, где стоял рис. Скоро он созреет. А каких-нибудь полтора месяца назад здесь были позиции бойцов К-1. Кук узнавала старые окопы, траншею. Вспомнилась высокая фигура Нгиа…

Вот и еще один день промелькнул, полный хлопот и волнений. Кук вдруг почувствовала, как она голодна. Матушка Эм ее совсем заждалась, небось в который уж раз разогревает рис, а лучинка, что втыкают прямо в густые заросли кустарника у поворота к их дому, чтобы осветить дорогу, наверное, давно уж догорела.

…Перед глазами появился другой огонек — пламя свечи рядом с суровым и мужественным даже в смерти лицом любимого в небольшом строении на берегу лагуны Там-зяпг. Бойцы из К-1 послали за Кук, чтоб она могла проводить Нгиа в последний путь. Кук не помнила, как совершила весь этот длинный путь. В памяти не осталось ничего, кроме того, что сидела на заднем сиденье чьей-то «хонды»… Забыла даже поблагодарить того, кто ее вез, не спросила его имени. Потухшими глазами глянула она на Хьена, он стоял у гроба, и, вся дрожа, склонилась над бесконечно дорогим, теперь таким неподвижным, застывшим лицом, отчаянно вглядываясь в него. Ей почудилось, что Нгиа спит, так спокойно было это лицо, — спит, усталый после боя. Знакомые четко очерченные губы, густые, заостряющиеся к вискам брови, только прическа другая — волосы смочены и аккуратно зачесаны набок, кто-то только что прошелся по ним гребенкой.

Свеча догорела и наклонилась, подожгла бумажную тарелку, на которой стояла, и пламя, как маленький факел, странным образом осветило лицо, сделав его таким чужим, что Кук заплакала навзрыд. Хьен подскочил, загасил огонь и поставил в обгоревшую с краю тарелку новую свечу…

Кук медленно шла вдоль старой траншеи и вспоминала, как мучительно хотелось ей почему-то растрепать эту чужую, аккуратную, застывшую прическу, сделать лицо любимого таким, как всегда…

Шесть лет длилось их знакомство с Нгиа, шесть быстро пробежавших лет. Кук тогда была совсем юной, она проходу не давала Нгиа, упрашивая, чтоб ей позволили стать связной. Нгиа, и сам юный — в тот год ему едва сравнялось девятнадцать, — казалось, всецело был поглощен своим делом и не обращал никакого внимания на надоедливую девчонку. Но пришла пора уходить из родного села — близилось наступление, — и Нгиа, которому вроде бы радоваться надо, неожиданно для себя загрустил. То и дело всплывало у него перед глазами хорошенькое озорное личико, он вспоминал, как Кук хватала его за руку или дергала за рукав, пытаясь привлечь к себе внимание, как бегала всюду за ним хвостиком, лишь бы по ее вышло, лишь бы связной сделали, и как он всегда гнал ее от себя.

В конце шестьдесят девятого Нгиа уже командовал отделением. Тогда же здесь появился из Ханоя и Хьен, оба они получили особое задание. В то время враг загнал наших в глухие джунгли. Хьен и Нгиа много ночей провели прямо в море, от морской воды кожа их стала нездоровой, бледной, животы подводило от того, что питались од-пой сырой рыбой и пили соленую воду. В одну из ночей они вышли на пустынные дюны за Восточной деревней, где недавно разместились бронетанковая бригада и рота морских пехотинцев. Самые, можно сказать, трудные тогда были времена. Всех жителей, подозреваемых в причастности к «беспорядкам шестьдесят восьмого года», загнали в концлагеря, а оставшихся собрали в две деревни — Срединную и Восточную. Лишь немногим удалось спастись, и то чудом: убежали в города — Куангчи, а то и дальше, в Хюэ и Дананг. Не прекращались бомбежки, превратившие округу в «белую зону» — голую пустыню. Нужно было много выдержки, терпения, мужества, чтобы остаться здесь. Но Кук осталась. Она ходила в грязном рубище, вымазав лицо, шею и тело сажей и глиной, нечесаные выгоревшие космы падали на лицо, закрывая его. Кук назвалась майоршей, женой какого-то несуществующего Куп — такое она взяла имя. Опа искусно притворялась помешанной и целыми днями беспрепятственно бродила взад и вперед по селу, по песчаному берегу, что-то нечленораздельное бормоча себе под нос, иногда дико вскрикивая, иногда разражаясь визгливым хохотом.