Чтение онлайн

…Когда немцы стали обыскивать комнату Морозовых, Евдокия Федотьевна села у корыта и так и просидела, оцепенев, пока поздно ночью не вернулась Аня. Аня уложила спать мать и сестренок, но сама спать не могла.

Она понимала: теперь гитлеровцы обрушатся на Яна Маньковского.

Утром Аня послала свою сестру, пятнадцатилетнюю Таню, на свидание к Маньковскому, к тюремному окну.

— Ян Маленький готовится к третьему — самому страшному допросу! — доложила Таня.

Ян просил передать Ане, чтобы она не беспокоилась, что он выдержит любые пытки, — он уже почти не чувствует их. Ее имя и имена других подпольщиков он никогда не раскроет.

После обеда Аня зашла в казино к Тане Васенковой. Но и Таня ничего не знала о судьбе Вацлава.

По распоряжению Вернера всем постам на границах «мертвой зоны» было приказано по телефону задержать беглецов. Подробно указывались их особые приметы в описании баулейтера. Вацлав Мессьяш дошел до деревни Ромаши. Там его задержали немцы-прожектористы. Через час он опять сидел в сещинской тюрьме, однако на этот раз не с Яном Маленьким, а в другой камере. Вскоре его вызвали на допрос к Вернеру.

Гауптштурмфюрер допрашивал его два часа. Шарфюрер СС тут же выстукивал вопросы Вернера и ответы Мессьяша на «Ундервуде».

— Герр гауптштурмфюрер! — с виноватым, убитым видом заявил по-немецки Вацлав. — Я все скажу, во всем признаюсь. И надеюсь, что мое чистосердечное показание облегчит мою участь. Во всем виноваты Ян Тыма и Стефан Горкевич. Они побежали, и я побежал. Я боялся допросов, боялся тюрьмы, куда я попал безвинно…

— Ты хотел убежать к партизанам?

— Нет, что вы! Эти звери сразу расстреляли бы меня! Рухнула моя карьера, а видит Бог, что я работал за троих, — спросите баулейтера. Я решил, что мне ничего не осталось, как пробираться домой в Польшу.

— Ты смеешь уверять, что ничего не знаешь о взрывах.

— Видит Бог…

Вернер нажал звонок. Распахнулась дверь. В комнату вошло двое дюжих тюремщиков с резиновыми палками в руках.

Самый трудный путь в лес пал на долю Венделина Роблички. Долгое время Аня горевала, считая, что Верный погиб, и говорила самым близким людям, что именно она виновата в его гибели. А случилось вот что…

Полковник Грюневальд, заместитель начальника авиабазы, со всей серьезностью предупредил обер-ефрейтора Робличку:

— Ко мне поступают жалобы на вас. Говорят, что вы были многократно замечены в обществе русских. Несмотря на запрещение, вы ходите в их дома в поселке. Как вы это объясняете?

— Герр оберст! По поручению СС-оберштурмфюрера Вернера и Мюллера, шефа столовой, я долго приводил и отводил русских работниц на кухню. Много раз вышестоящие начальники привлекали меня для перевода на русский язык, используя как связующее звено.

— Я говорю не о служебных контактах, — поморщился подполковник, откидываясь в кресле и играя массивной настольной зажигалкой.

— Кроме служебных контактов, многие из нас вынуждены поддерживать деловые контакты. По вашему поручению, а также по поручению гауптфельдфебеля Христманна я ведаю прачками, которые стирают и гладят ваше белье…

— Вы утверждаете, что этим ограничиваются ваши контакты?

— Яволь, герр оберст!

Глядя на колеблющееся пламя зажигалки, Грюневальд раздельно и медленно произнес:

— Хорошо, Робличка! Я ценю ваше усердие, энергию и расторопность и не хочу, чтобы моим подчиненным, которому мы доверяем, занялся Вернер. Но помните: я предупредил вас в последний раз.

Венделин, опасаясь, что за ним следят, не пошел к Ане ни в тот, ни в следующий день, надеясь как-нибудь случайно столкнуться с ней в авиагородке. Прошел и третий день без встречи, четвертый. Вечером пятого дня Аня сама пришла к Венделину с узлом белья. Она прошла через неохраняемый служебный ход и постучала не в кабинет Христманна, где работал Венделин, а в дверь его жилой комнаты.

— Войдите, — услышала она знакомый голос Венделина.

Аня вошла:

— Вот ваше белье, господин обер-ефрейтор!

Закрыв дверь, она бросила взгляд на пустую койку штабного повара, который спал в одной комнате с Венделином.

— В чем дело, Вендо? — тихо спросила она тревожным голосом. — Я ждала тебя, думала, уж не случилось ли что…

Венделин попробовал улыбнуться, хотя только что Анин стук в дверь не на шутку взволновал его. Сидя за столиком над раскрытым немецко-русским словарем, он напряженно размышлял над неприятным разговором с Грюневальдом.

Венделин шепотом, иногда повышая голос, чтобы произнести какие-то фразы о стирке белья, рассказал Ане о разговоре с полковником.

— Надо сократить наши встречи, — сказал Венделин, — договориться о каком-нибудь канале связи, может быть, о «почтовом ящике»…

— Нет, — твердо возразила Аня, — мне сейчас твои сводки нужны не реже, чем раз в три, ну, в пять дней! Я вот что надумала. Ян Маленький тогда неплохо придумал с фиктивным браком. Ведь посмотрели же немцы сквозь пальцы на его женитьбу на русской девушке!… Женись на Поле Евсеенко! Тогда связь я с тобой буду держать через ее брата Михаила — он наш человек.

После столь великолепно разыгранных комбинаций — необъяснимая, непростительная оплошность, которая неминуемо должна была привести к трагическому мату. Необъяснимая, непростительная? А нечеловеческое напряжение последних месяцев, последних недель, жестокие удары и раны? Ведь даже короли шахмат не застрахованы от роковых ошибок…

Откуда вдруг на Аню напала такая слепота? Как проклинала она себя потом за эту куриную слепоту!

Не прошло и недели, как Венделин сыграл свадьбу. В жены он взял молоденькую официантку из казино — Полину Евсеенко, простую сещинскую девушку, ничего не знавшую о подпольной работе Венделина Роблички. Знал Венделин Полину уже года полтора как девушку строгую, не допускавшую за собой никаких ухаживаний со стороны Мюллера, повара или буфетчика Финке. Он знал, что давно нравится ей, к тому же он не был немцем… Чтобы придать этой неожиданной свадьбе вполне благопристойный в глазах немецкого начальства характер, Венделин пригласил трех нужных чинов из тайной полевой полиции, которые были рады случаю поразвлечься и принесли шнапс и сигареты, и штабного повара Тапке. Тапка давно мечтал жениться на своей помощнице по кухне, сещинской девице Тоне, и решил последовать примеру Роблички, если женитьба на русской сойдет ему с рук. Пришел и Михаил, брат Полины, работавший в авиагородке электромонтером.

Жених щеголял на свадьбе в гражданском двубортном темно-синем костюме, сшитом отцом Ани, с модными брюками, широченными, как Дарданеллы. Проформы ради нижние чины ГФП поинтересовались, имеется ли у молодых разрешение на свадьбу, поскольку им что-то не приходилось слышать о таких смешанных браках. Венделин заверил их, что да, натюрлих, имеется. На самом же деле только Полина Евсеенко получила разрешение на брак от обер-бургомистра.

Аня и Венделин рассчитывали, что фиктивный брак Венделина с русской девушкой, которая не находилась на подозрении ни у полиции, ни у СД, поможет проложить необходимый канал связи. Это был серьезный просчет.