Чтение онлайн

Увидал дылда нож, бухнулся, подол платья целует ей, жизни просит. Столько я момента этого ждал и во сне видел, полгода ни о чем другом думать не мог, заговариваться начал, на Галку орать ни за что, а сбылось — никакого удовлетворения. Противно. Но попустило.

— Ладно. Валяй, пока добрый. И Келе, другу моему любезному, по гроб благодарен будь, — говорю.

— В первый день попался бы мне, не быть тебе живому.

Вру все: не хотел я его и в первый день мочить. Хотел штаны на нем ножом исполосовать, или еще как перед толпой опозорить.

Мужики говорят, две недели шоферюга всю Черноморку бланжем освещал. Это не от меня. От собственной супруги ему досталось. И пиво в бар не ходил он больше пить.

Такая вот кукольная комедия."

Вот тебе и Скользкий!

Это он на целый час раньше из койки катапультировался, только чтоб язык раздвоенный о зубы почесать, меня среди вахты развлечь?

И Кандей наш — тоже ни с того ни с сего внимательным больно стал. Вторую пайку чуть не насильно в меня запихнуть пытался. И опять про дурное в голову, и про то, что все бабы…

Упал в койку — не спится мне. Вот откуда ветерок-то. Быстро чижик оклемался. Талантище. Выходит, все мои контры с ним — из-за бабы. А раз так, то словам моим поверить — себя надувать. Не в себе я. Напраслину возвожу. Крыша у меня едет. Не заметно разве?

Бред помполитский все. И все деньги он налетчикам за документы выложил, ни по каким кабакам в Геленджике невест не снимал, не за что было. А если еще какую чушь Пашка нести станет, про суеверия всякие и словечки, связать его надо, чтоб до Херсона за борт не ушел человек. Нельзя такой грех на душу брать.

Может действительно уже поздно гвозди в крышу мою бить?

Скосил-таки помполитский маразм. Смутные сомнения терзают и покойнички с косами вдоль дорог мерещатся.

Может действительно — в кладезь добродетелей ходячих я плюнул?

Вежливый. Сдержанный. С благородной сединой. Всякую женщину в горе утешит. Последнюю рубашку с себя снимет. Копейки чужой не прикарманит. Друг для него — святое. И одну только правду глаголет, горькую правду.

О судоводятельских талантах молчу уже.

Но как ни иронизируй, все мои" смутные сомнения" оставались все тем же помполитским маразмом. В карман не положишь, в стакан не нальешь.

Я вот на ужине сразу и послал Кандея на хутор его кубанский. Сто лет мне невесты геленджикские не нужны были. А может, он о чем другом хотел сказать?

Да нет, чушь! Моя-то и видела злыдня Палыча этого всего два раза. В Феодосии, когда мы шинами грузились.

Сказала потом, правда. Учись, мол, у капитана своего. Сразу видно — культурный, вежливый мужчина. А ты даже подойти к женщине не умеешь: вечно то на ногу наступишь, то плечом заденешь…

Да нет, чушь! Даже по времени не стыковалось.

И все ж хорошо, что историю свою Скользкий не на траверзе Феодосии мне рассказывал.

Под Донузлавом вельбот за нами увязался. Как в кино: ракеты осветительные, "приказываю застопорить ход!", досмотровую группу к захвату мирного ПТСа изготовить! Поймал нарушителя границы.

До захвата не дошло: штивало изрядно.

— Откуда и куда следуете? Почему не отвечаете на вызывном канале? — мегафоном погранец ограничился.

Как ему объяснишь, что у нас всю вахту то цирк куда-то уезжает, то белые вороны по рубке летают?

— 93-ий, следуем из Батуми на Херсон, — отвечает Родион как положено.

— А рыбки не дадите? — решил отработать учебную задачу до конца погранец.

— Только чаю.

— Индийского?

— Индийский возить нам район плавания не позволяет, — Родион ему отвечает. И Панину:

— Как у вас в ВМФ? По глобусу Грузии зачеты сдают?

— Да что с него взять? Лейтеха… — махнул рукой Панин.

Уж мичманюга наш после встречи с рыбаками, хоть и с мандариновыми, не поплелся бы границу охранять натощак. Взял бы все, что дают, не морща аристократический нос.

А Дед Витька:

— Ты видел, как онзабегал? До сих пор в каюте бумагами шуршит. Ты б сказал ему, что погранцы — не таможня. До грузовых документов им дела нет, если не настучат особо. И что отвалили они уже полчаса назад, тоже не мешало бы предупредить человека. А то он все бланки коносаментов бельевым штампом перепортит. Нет, ну ты видел?

Вышки на Родионовой вахте проходили.

Понатыкано их уже в море под Тарханкутом, как в Персидском заливе. Только что никакие иракцы по ним ракетами не шмаляют. И нефти нет. Все никак не добурятся. А так — один к одному.

— Знаешь, Пашка. Похоже, он уже шмотки пакует. Брал я у него справочник капитана, вернуть попросил, — Родион говорит.

— Это что, — говорю.

— Панин гранату на месте не нашел. Кто ее запаковал?

— Всех я уже поспрошал. Ты последний. Мы думали…

Зло меня взяло. Взрослые ж мужики. Еще чего думали? Мнется Родион.

Тогда я ему и выкладываю, чего еще.

— Так ты знаешь? Я ж просил и кубанцов, и механиков…

— А никто и не говорил. Вас только посылать с печальной миссией о смерти мужа помягче сообщить: "Здесь живет вдова Иванова?" Раз он именно так и сказал, значит точно ничего не было. К его словам капитанскую поправку, 180 градусов, прибавлять надо.

И тут меня наконец прошибло. Поправка!

Я — к столу штурманскому. Вот она — аккуратность в столбик. Восточное склонение. Истинный курс минус склонение плюс девиация… А на листке все по ученому — дельты да сигмы всякие.

Но не обязательно греческий изучать, чтоб плюс от минуса отличить.

Не может быть, чтоб так легко. Я рассмеялся даже. У меня извилина за извилину заворачивается, в Холмса и Ватсона друг с другом играют, филологические теории строят. А вот он — мой письменный документ на такой случай. Справка моя от психиатра: здоров! Реакция на помполитский вирус — отрицательная!

В справочник капитанский он, наконец, заглянуть решил! Так нет же там этого! Это ж даже не молодого матроса справочник ему нужен! Это ж — первый класс, вторая четверть!