Чтение онлайн

Решившись, я спускаюсь в лабораторию. Людочка берёт кровь быстро, аккуратно, не задавая вопросов.

Прошу её, чтобы это осталось конфиденциальным. Тревожная мысль: что, если об этом может узнать Андрей? Не хватало ещё, чтобы он использовал это, чтобы затормозить развод. Кажется, даже после разговора с Владом он всё равно не смирился с этой неизбежностью и пытался дозвониться до меня.

— Конечно, Кать, — кивает она понимающе, — результаты будут готовы завтра.

Весь оставшийся день я хожу как не в себе. Каждое движение даётся с усилием, мысли кружатся вокруг одного: что покажет результат? И нет, это невозможно остановить и переключиться. Я то замираю на месте, то начинаю нервно ходить туда-сюда. Руки дрожат, в горле пересохло. В голове миллион сценариев, и ни одного определённого.

На следующий день у меня нет смены, но я еду в больницу, чтобы лично получить результаты. Подхожу к окошку лаборатории, сердце стучит так громко, что, кажется, его слышат все вокруг.

— Здравствуйте, результаты готовы? — мой голос звучит хрипло и неуверенно.

Людочка кивает, ищет в стопке бумаг, протягивает мне свёрнутый лист.

— Вот, пожалуйста.

Я беру листок, пальцы дрожат. Не решаясь посмотреть, иду в туалет. Захожу в кабинку, запираю дверь, прислоняюсь к стене. Дыхание сбивается, в висках стучит. Руки трясутся так сильно, что лист бумаги шуршит.

Медленно разворачиваю лист. Глаза бегают по строчкам, ищут главное. И вот — вижу. На мгновение мир замирает. Воздух застревает в лёгких.

Слёзы начинают капать — одна за другой, беззвучно. Они стекают по щекам, падают на бумагу, размывая чернила. Я закрываю лицо руками, плечи содрогаются от беззвучных рыданий.

Температура держится уже третий день. Я лежу в полудрёме, то проваливаюсь в тяжёлую дремоту, то выныриваю в реальность, где всё болит: голова раскалывается, горло саднит, тело ломит так, будто по мне проехался каток.

Сквозь пелену слышу, как открывается дверь. Шаги — уверенные, но осторожные.

— Катя, — голос Влада звучит близко, над самым ухом. — Ты опять скинула одеяло. Ну-у, кто так болеет? Давай укрою, а то превратишься в ледышку — и придётся тебя отогревать… Но это уже следующий этап лечения! — Он подмигивает, хотя я этого не вижу.

Он поправляет плед, и я невольно жмурюсь от прикосновения его ладони ко лбу.

— Всё ещё горячая, — хмыкает он. — В хорошем смысле, но лучше бы сбить температуру. Сейчас градусник принесу.

Я пытаюсь что-то сказать, но выходит только хрип. Во рту сухо, как в пустыне.

Влад возвращается быстро, вкладывает в руку термометр.

— Держи. Минутку — и узнаем, насколько ты огненная сегодня. А я пока лекарство разведу и чего-нибудь съедобного найду. Не может же такая очаровательная пациентка голодать!

Пока жду, когда сработает сигнал градусника, разглядываю его краем глаза. Он ставит на тумбочку кружку, ложку, салфетку — всё аккуратно, по порядку. В движениях ни капли раздражения, только сосредоточенность и… эта его фирменная игривость.

— Тридцать восемь и шесть, — озвучивает он результат, театрально вздыхает. — Ну что ж, придётся применять особые методы лечения. Жаропонижающее? Есть. Забота? В неограниченном количестве. Харизма? — Он хлопает себя по груди. — Зашкаливает! Так что выздоравливай, а то я тут без тебя заскучаю.

Нахожу в себе силы улыбнуться.

— Ты слишком много болтаешь для сиделки, — сиплю я.

— Это не болтовня, это терапия! — тут же парирует он. — Юмор — лучшее лекарство. Ну, после таблеток, конечно. Пей медленно. Я рядом, если что.

Он садится в кресло у кровати, достаёт телефон и будто бы углубляется в него — листает что-то, тыкает по экрану. Но я вижу — он не поглощён экраном по-настоящему. То и дело бросает на меня взгляды, прислушивается к дыханию, а когда я слегка ворочаюсь или шумно вздыхаю, тут же поднимает голову, проверяет, всё ли в порядке.

Через час температура немного падает. Я наконец могу говорить, хоть и сипло:

— Я очень ценю, что ты рядом… Но правда, не обязательно сидеть тут неотлучно. У тебя наверняка есть какие-то свои дела.

— И оставить такую красивую девушку одну болеть? — Он делает вид, что шокирован. — Да меня совесть потом загрызёт! К тому же кто, если не я, будет развлекать тебя дурацкими шутками и следить, чтобы ты не сбежала из постели?

— Очень смешно, — фыркаю я, но не могу сдержать улыбку.

— Стараюсь, — подмигивает он. — Так что ещё принести? Чай с лимоном? Мёд?

— Просто посиди, — неожиданно для себя прошу я. — Мне так… спокойнее.

Он пересаживается на край кровати, берёт мою руку — нежно, с такой заботой, что внутри что-то теплеет.

— Всё будет хорошо, — говорит уже серьёзнее. — Вылечим тебя. Обещаю. И даже без побочных эффектов в виде скуки!

В груди что-то сжимается. Так хочется рассказать ему. Сказать, что внутри меня уже не только я — там начало чего-то нового, чего я так долго ждала и почти перестала верить, что оно случится. Но слова застревают в горле.

«А если он испугается? — мелькает мысль. — Или решит, что я нарочно? После всего, что было с Андреем, после развода, который ещё даже не завершён… А вдруг он подумает, что ребёнок от Андрея?» Эта мысль холодит спину — я даже слегка вздрагиваю, и пальцы невольно сжимаются вокруг ладони Влада чуть сильнее.

Я пока не готова и не в том состоянии, чтобы пережить этот разговор. Одно дело — самой осознать, принять это новое состояние, совсем другое — выложить всё Владу и увидеть его реакцию. Сейчас я слишком слаба — не только физически, но и эмоционально. Любое резкое слово, любой оттенок сомнения в его глазах может сбить меня с ног.

И да, мне страшна реакция Влада, потому что я не знаю, как он отреагирует. Будет ли рад? Или растеряется? Может, он и вовсе никогда не хотел детей — мы никогда не говорили об этом. Вдруг эта новость станет для него обузой? Или разрушит то хрупкое, что начало зарождаться между нами?

Я украдкой бросаю взгляд на Влада. Он сидит рядом, такой спокойный, заботливый. Кончиками пальцев поправляет прядь волос у моего виска — осторожно, будто боится потревожить. В его глазах ни тени раздражения, только тепло и участие. И от этого становится ещё страшнее: а что, если сейчас я всё испорчу? Если его нежность исчезнет, сменившись сомнением или даже разочарованием?

Внутри всё сжимается при одной мысли о том, как он может отстраниться — сначала чуть заметно, потом всё дальше и дальше. Как начнёт избегать разговоров на важные темы, находить предлоги, чтобы не оставаться со мной наедине… Или, хуже того, решит, что должен быть со мной из чувства долга, а не по любви.