Взаимный обман
Шрифт:
Мечта Эглантайн стать педагогом улетучилась в момент, стоило ей только увидеть, как раскупаются вышедшие из-под ее пера произведения. Она работала с упоением и вскоре поняла, что сочинительство и есть ее настоящее призвание. Не считая желания завести семью и детей, Эглантайн не кривя душой могла сказать, что совершенно счастлива. Но в отличие от Мьюриел она никуда не спешила. Не спешил, похоже, и Чарлз, несмотря на то что неоднократно многозначительно намекал Эглантайн на «один прекрасный день», когда она наконец сможет надеть подвенечное платье.
Они познакомились два с лишним года назад на вечеринке у общего друга, и Чарлз сразу же пригласил Эглантайн на обед. Он был высок и светловолос, красив лицом и производил впечатление человека крайне независимого. Жил Чарлз в отдельной квартире, располагающейся, правда, в доме, который принадлежал его родителям, и работал бухгалтером в крупном банке. По утрам Чарлз непременно совершал получасовую пробежку, раз в неделю посещал плавательный бассейн в закрытом клубе, играл в регби, а иногда позволял себе даже большой теннис. Словом, вел размеренный образ жизни, частью которого постепенно становилась и Эглантайн.
Как бы то ни было, все по-разному проявляют свои чувства, размышляла Эглантайн, приглядываясь к своему отражению. Для Мьюриел любовь — это порыв, страсть, костер эмоций. Для меня — стабильность, возможность опереться на чье-то плечо, уверенность в завтрашнем дне. Несмотря на все, что сказала Мьюриел, моя жизнь — в надежных руках. У меня есть Чарлз, нам хорошо вместе, я счастлива…
Эглантайн поняла, что не сможет сейчас работать, ей захотелось поговорить с сестрой. Однако в комнате Мьюриел ее глазам предстали лишь скомканные тетрадные листки, разбросанные по всему полу. Эглантайн подняла один комочек и, расправив на ладони, принялась читать вслух:
— Дорогой ньюйоркец! Я тоже одинока и хочу познакомиться с человеком, способным понять меня, как не понимает никто. Может, именно ты сделаешь мою жизнь сказкой…
Далее шло несколько яростно перечеркнутых предложений, после чего листок был, видимо, скомкан и отброшен в сторону.
Эглантайн тяжело вздохнула и спустилась в кухню. Оставалось надеяться, что «дорогой ньюйоркец» не заметит этого отчаянного крика души в ворохе писем, которые ему придется разбирать все свободное время.
На кухне Эглантайн сразу заметила оставленные младшей сестрой следы приготовления кофе в виде липких коричневатых лужиц на столике и грязной кофеварки. Среди этой помойки Эглантайн увидела клочок салфетки, на которой было торопливо нацарапано: «Я у Эмили».
Поджав губы, она принялась за уборку. Эмили, бывшая одноклассница Мьюриел, была девицей легкомысленной и влюбчивой, так что Мьюриел, по мнению Эглантайн, ни одного толкового совета получить от подруги не могла.
5
— Дорогая, что с тобой? — заботливо спросил Чарлз. — Ты едва притронулась к еде.
По пятницам они всегда ходили в один и тот же ресторан, где, по мнению Чарлза, вкусно кормили по разумной цене.
— Ничего, все в порядке. — Эглантайн вымученно улыбнулась и отодвинула тарелку. — Просто я не голодна.
Чарлз недовольно сдвинул брови.
— Только не говори, что еда невкусная, готов спорить на что угодно, кормят здесь превосходно. Это единственное место в Нью-Йорке, где подают сытные калорийные блюда и при этом, заметь, не обсчитывают.
Эглантайн едва слышно вздохнула. Хоть бы раз в жизни съесть что-то экзотическое, пусть даже за бешеные деньги, пронеслось у нее в голове. Но Чарлз предпочитал всем кухням мира пуритански скучную английскую, не ел ни морепродуктов, ни чеснока, а на шампанское у него вообще была аллергия, и чем дороже оно стоило, тем сильнее проявлялась его антипатия.
Поэтому каждую пятницу в одно и то же время они заказывали ростбиф, жареный картофель, которые Чарлз считал «настоящей едой», и бутылку красного вина.
— Надеюсь, ты не села на диету? — Чарлз с усмешкой оглядел худощавую фигурку Эглантайн. — Ты же знаешь, мне нравится, когда у девушки здоровый аппетит.
Эглантайн попыталась представить себя этакой пышечкой, но у нее ничего не получилось.
— Чарлз, по-твоему, я неинтересна?
Он сильно удивился — так, что даже перестал есть и отложил вилку.
— С чего вдруг тебе взбрели в голову такие мысли? Если бы я так считал, ты вряд ли сидела бы сейчас со мной в ресторане.
— Но если бы тебе довелось впервые увидеть меня среди огромной толпы, скажи, ты подошел бы именно ко мне? — допытывалась Эглантайн.
Чарлз оторопел, потом поёрзал на стуле и ласково, будто разговаривал с маленькой, сказал:
— Естественно! Ты же мой единственный ангелочек. Только мой, больше ничей. И ты это прекрасно знаешь…
— Конечно, знаю. — Эглантайн тяжело вздохнула и взялась за вилку. — Прости за глупый вопрос. Просто я все время думаю о Мьюриел…
— О, избавь меня, пожалуйста, от упоминаний об этой маленькой нахалке! — фыркнул Чарлз. — Опять она тебе Бог знает что наболтала?
— Ну, в чем-то она и права, — попробовала защитить сестру Эглантайн. — Знаешь, у нее сейчас тяжелый период, они с Тибалтом расстаются…
— Значит, парню повезло, — изрек Чарлз. — Что ж, это послужит ей серьезным уроком. Возможно, теперь Мьюриел не будет сломя голову кидаться в пучину новых страстей.
— Да уже кинулась! Представляешь, она все утро строчила любовное послание какому-то недоумку, который поместил в газете объявление о знакомстве. «Уставший от одиночества ньюйоркец» — вот что ее подкупило…
— Она просто дура! — взорвался Чарлз, в порыве негодования сорвав аккуратно заправленную за воротничок салфетку. — У нее что, крыша поехала?!! Да как ты ей разрешила?!
— Может, она и дура, — возразила Эглантайн, — но дура совершеннолетняя, и я не могу заставить ее жить по моей указке. Во всяком случае, думаю, ничего страшного не произойдет. Множество людей находят свое счастье именно таким образом…
— Боже мой! — взвыл Чарлз, хватаясь за голову. — И ты туда же? Это все из-за твоей легкомысленной писанины!